Словарь

Аркан — не «оккультное» в романном смысле слова, а знание, которое лежит под изображением и которого само изображение не проговаривает. Двадцать два Старших аркана прочерчивают путь от Дурака к Миру; пятьдесят шесть Младших раскладывают обыденную жизнь по четырём мастям — Жезлы, Кубки, Мечи, Пентакли. Вместе они составляют цельный язык, со своим словарём и своим синтаксисом. Русскому читателю стоит помнить, что слово пришло к нам поздно, через французские издания конца XIX века: у Пушкина в «Пиковой даме» карт ещё три, и никаких арканов там нет.

В раскладе Старшие арканы указывают на то, что крупнее самого спрашивающего: призвание, посвящение, глубинное движение. Когда их выпадает сразу несколько, разговор идёт не о том, что делать во вторник, а о том, какая глава закрывается. Одна из самых ранних уцелевших колод — миланская Висконти-Сфорца около 1450 года — держит этот ряд уже почти целиком.

Числовые карты, от Туза до Десятки, показывают разворачивающиеся положения; придворные — Паж, Рыцарь, Королева, Король — людей или собственные манеры держаться. В отличие от Старших, Младшие отзываются на выбор: они описывают то, что происходит, а не то, что обязано произойти. Это регистр, в котором расклад становится вещественным: аренда, отложенный разговор, ремесло, которое усваивают руками.

Каждая ступень отмечает свой возраст умения: Паж учится, Рыцарь идёт, Королева воплощает, Король распоряжается. Масть окрашивает эту ступень своей стихией. Придворная карта может обозначать человека рядом со спрашивающим, его собственную грань — или ту манеру, которой сейчас недостаёт. В старых русских переводах имена плавали: Валет вместо Пажа, Всадник или Конник вместо Рыцаря, Дама вместо Королевы. Лестница из четырёх ступеней при этом остаётся той же.

Слово pip пришло из словаря игральных карт: точка, значок масти, повторённый на лицевой стороне непридворной карты. Марсельское таро держится классической числовой: Двойка Кубков — это просто два кубка, поставленные симметрично, без фигуры и без происшествия, и читающий работал на чистом пересечении числа и масти. Переворот Райдера-Уэйта-Смит 1909 года в том и состоял, чтобы нарисовать числовые сценами: Двойка Кубков превратилась в картину обручения, и это стало нормой. Оттого числовые на чистом знаке и числовые со сценой ощущаются сегодня как два разных регистра чтения, хотя обозначают одно и то же — число плюс стихию. Обе школы до сих пор уживаются в руках одних и тех же людей.

Масть задаёт каждой Младшей карте стихийный темперамент. Жезлы — воля и замысел; Кубки — чувство и связь; Мечи — мысль и спор; Пентакли — тело и средства. Многие школы чтения сверяют масть с мастью соседней карты (см. стихийное достоинство). Заметка о словаре: Жезлы и Кубки — норма русских изданий Уэйта, тогда как Посохи и Чаши достались нам от марсельской линии, через Папюса и через «Символы Таро» Успенского (1912); Пентакли в русском обиходе держатся прочнее, чем Монеты или Диски, хотя встречаются все три.

Свой изобразительный словарь Поллак набирает из петроглифов, австралийского аборигенного искусства, иконографии коренных народов Америки и мифологий половины света, намеренно выходя за сценическую условность Райдера-Уэйта-Смит. Переименованы и масти — Деревья, Реки, Птицы, Камни, — чтобы расклад не соскальзывал в привычные Жезлы, Кубки, Мечи и Пентакли. Читается она совсем иначе: не как расшифровка знакомой речи, а как встреча с чужим языком изображений. Её часто берут второй колодой — именно затем, чтобы сбить руку с автоматизма.

Никола Конвер держал карточную мастерскую в Марселе. Его набор из семидесяти восьми гравированных досок поколениями считался по всей Европе каноническим марсельским образцом — типом Конвера, позднее типом Конвер-Камуан. Из нынешних изданий в ходу факсимиле Ива Рено (2017) и реставрация Ходоровского и Камуана 1997 года: Филипп Камуан — прямой потомок той самой печатной династии.

Филипп Камуан происходит по прямой линии от семьи печатников, продолживших мастерскую Никола Конвера. Вместе с Ходоровским, чья работа с картами марсельская по корню и терапевтическая по замаху (см. психомагия), он почти десять лет восстанавливал ту палитру и тот штрих, какими, по их убеждению, набор был в 1760 году — до двух веков дрейфа от перепечатки к перепечатке. Результат ценят те, кто читает в марсельской линии и хочет рабочую колоду ближе к печати XVIII века, чем к переосмыслениям конца XX.

Сопроводительная «Книга Тота» (1944) старше самой колоды на двадцать пять лет: ни автор, ни художница не дожили до её выхода. Выучкой в проективной геометрии Харрис обязана лондонскому Дому Рудольфа Штайнера — то есть антропософии, а не теософии, как часто повторяют, — и отсюда узнаваемая манера наложенных плоскостей. Систематизирована эта колода полнее всех прочих: еврейские буквы, деканы, зодиак, стихийные соответствия выписаны до конца. Потому её и выбирают те, кто уже обучен каббале или астрологии.

Хайндль изучал соответствия Золотой Зари напрямую, но положил поверх них иконографию мировых мифологий вместо телемитского словаря Кроули. Вышел двоюродный брат Тота: тот же хребет из каббалы и астрологии при заметно более широкой символической поверхности. Такую вторую колоду часто берут те, кто читает Тот и хочет сохранить систему, не таская с собой биографию её автора.

Четверичная модель приходит из греческой натурфилософии и герметической традиции. Каждая масть держит свою стихию; у многих Старших арканов тоже есть стихийная принадлежность. Стихии складываются, спорят или усиливают друг друга — об этом см. стихийное достоинство. Русскому уху здесь помогает старая медицинская четвёрка темпераментов — холерик, флегматик, сангвиник, меланхолик: те же четыре свойства, только названные по жидкостям тела, а не по веществам мира.

Правило, идущее от Золотой Зари: дружественные пары — огонь и воздух, вода и земля — усиливают одна другую; противоположные — огонь и вода, воздух и земля — гасят или создают напряжение; две карты одной стихии её сгущают; нейтральные проходят мимо, не задев. Аккуратное чтение сперва проверяет достоинство и только потом приписывает карте значение. Не путать с планетарными достоинствами астрологии — обителью, экзальтацией, изгнанием и падением: там речь о планете относительно знака, здесь — о карте относительно соседки.

Огонь работает как катализатор: меняет то, к чему прикоснулся. Мало огня — ничто не трогается с места; много — сгорает и то, что берегли. Расклад, где огня в избытке, описывает положение, которое просит поступка, а не обдумывания. Верно и обратное: когда огня нет совсем, карты обычно рисуют человека, который всё продумал до последней мелочи и до сих пор не пошевелил пальцем. Классические свойства огня — горячее и сухое, темперамент — холерический.

Вода принимает форму того, что её держит, и несёт в себе память. Расклад, насыщенный водой, просит сначала почувствовать и лишь потом действовать: нужное здесь движение ума — не разбор, а отражение. Тот, кто после такого расклада садится за дневник, записывает обычно не рассуждения, а телесное: тяжесть под грудиной, желание позвонить, внезапную обиду на слово, сказанное три года назад. Классические свойства воды — холодное и влажное, темперамент — флегматический.

Воздух даёт вещам имена. Мечи в колоде Райдера-Уэйта-Смит славятся суровостью — это цена стихии, а не её достоинство. Мысль без тела, то есть без земли, оборачивается тревогой; речь без сердца, без воды, — жестокостью. Точность в назывании — добрая сторона воздуха: назвать наконец то, что мучило безымянным, уже само по себе облегчение. Классические свойства — горячее и влажное, темперамент — сангвинический.

Земля делает вещи настоящими. Расклад, тяжёлый землёй, почти всегда про долгую работу: ученичество, деньги, здоровье, терпеливое выращивание. Чего земле недостаёт в скорости, она добирает выносливостью. Это стихия мастерской — дерева, которому надо вылежаться, и руки, повторяющей одно и то же движение до тех пор, пока оно не перестанет быть усилием и не сделается мерой. Классические свойства — холодное и сухое, темперамент — меланхолический.

Тридцать шесть деканов по одной числовой карте на каждый дают тридцать шесть карт, а четыре туза встают корнями стихий: так весь зодиакальный круг ложится на Младшие арканы. Соответствия «Золотой Зари» приняты сегодня за стандарт, а имена-сущности — Владыка мастерства, Владыка скорби и прочие — идут из «Книги Т». Само слово хранит память о египетском календаре, где деканом называли звезду, восходившую раз в десять дней.

В каждой стихии три знака, по одному на модальность. Кардинальный — открывающий ход: Овен в огне, Рак в воде, Весы в воздухе, Козерог в земле. Фиксированный — тело, которое держит. Мутабельный — закрытие, оно же переход. Придворные карты наследуют модальность от знака, которым управляются. В русских руководствах рядом с «мутабельным» встречается «подвижный»: формы равнозначны, но первая закрепилась прочнее.

Огонь и воздух — деятельные, направленные вовне. Вода и земля — воспринимающие. Полярность указывает сторону, в которую карта движется, а не её достоинство: ни одна из двух не лучше другой. Раскладу нужны обе, иначе он кренится, и этот крен читается раньше, чем отдельные карты.

Зодиакальные привязки превращают таро ещё и в астрологическую скоропись. Император ↔ Овен, Влюблённые ↔ Близнецы, Колесница ↔ Рак. Старшая придворная карта правит полосой в 30°, сидящей верхом на двух соседних знаках, а Паж полосы градусов не получает.

Планетные соответствия задают Старшим арканам тембр: Маг — Меркурий, Верховная Жрица — Луна, Императрица — Венера, Император — Овен под управлением Марса. Планета и знак вместе указывают рабочий строй карты. Силу планеты в знаке русская астрологическая традиция описывает четырьмя словами — обитель, экзальтация, изгнание, падение, — и здесь они годятся не хуже: Венера в обители в Тельце объясняет эстетическую тяжесть Иерофанта, а Марс в изгнании объяснил бы ту же карту в перевёрнутом положении.

Халдейский порядок выстраивает семь классических планет от самой медленной (Сатурн, крайний) до самой быстрой (Луна, ближайшая). Если идти по этому ряду, отдавая каждому декану следующую планету, и начать с Марса на первом декане Овна — поскольку Овном правит Марс, — тридцать шесть управителей лягут на круг равномерно. Схема замыкается без зазора: третий декан Рыб снова приходится на Марс, после пяти полных оборотов и ещё одной седьмой. Таро «Золотой Зари» унаследовало эту раскладку для тридцати шести числовых карт.

Огненный триплицитет — Овен, Лев, Стрелец; водный — Рак, Скорпион, Рыбы; воздушный — Близнецы, Весы, Водолей; земной — Телец, Дева, Козерог. Четыре Пажа не получают полосы градусов: в системе «Золотой Зари» каждый из них правит четвертью неба вокруг полюса, а не отрезком зодиака. Старшие придворные — Король, Королева, Рыцарь — сидят верхом на границах деканов; Пажи же стоят вне датированного круга.

Из-за прецессии равноденствий за последние два тысячелетия зодиаки разошлись примерно на 24°: тропическое Солнце в Овне может оказаться сидерическими Рыбами. Lunarcana и таро линии «Золотой Зари» держатся тропического зодиака от начала до конца — все диапазоны дат, границы деканов и градусные значения на /guide/astrology даны в тропической системе. Различие становится существенным только для того, кто сверяет написанное с ведическими источниками.

Примерно с 21 марта по 19 апреля (тропический зодиак). Связанные цвета — киноварь и железный багрянец. На троне Императора вырезаны бараньи головы; его незыблемость и есть огонь Овна, взятый в дисциплину.

Примерно с 20 апреля по 20 мая. Два скрещённых ключа у ног Иерофанта отвечают верности Тельца преемственности и форме, а обитель Венеры объясняет эстетическую тяжесть карты — ту самую, что держит зрителя перед рублёвской «Троицей», где ничто не движется и всё весит.

Примерно с 21 мая по 20 июня. Две фигуры Влюблённых повторяют двойственность Близнецов; меркурианская быстрота ума — одновременно дар карты и ловушка Восьмёрки, Девятки и Десятки Мечей: мысль заворачивается на себя и начинает круг заново.

Примерно с 21 июня по 22 июля. Балдахин и доспех Колесницы повторяют панцирь Рака: двигаться вперёд, не переставая себя удерживать. Лунное управление даёт карте ход по приливу и по чутью, а не по разложенной карте местности.

Примерно с 23 июля по 22 августа. Дева и лев на карте Силы несут двойную задачу знака: поставить своё имя, не соскользнув в господство. Под солнечным управлением карта светит изнутри, а не давит наружу.

Примерно с 23 августа по 22 сентября. Фонарь Отшельника — это Меркурий, опущенный в землю: ум, укоренённый в дисциплине странника. Управление Девы объясняет последнюю тройку Пентаклей — долгое овладение ремеслом, мастерскую, где учатся повторением.

Примерно с 23 сентября по 22 октября. Чаши и меч Справедливости делят задачу знака надвое: решение нельзя отложить (меч), и всё же его следует взвесить (чаши). Венерианское управление держит суд на мере и уводит его от расплаты.

Примерно с 23 октября по 21 ноября. Река и гора на заднем плане Смерти говорят о подземном переходе Скорпиона: никто не проходит, не растворившись прежде. Марсианское управление даёт карте её решительный срез, лишённый сентиментальности.

Примерно с 22 ноября по 21 декабря. Умеренность, переливающая воду из сосуда в сосуд, повторяет натянутую тетиву Стрельца: две точки, соединённые одной длинной линией. Юпитерианская широта не даёт дороге сузиться до поручения, которое надо сбегать и исполнить.

Примерно с 22 декабря по 19 января. Цепь на карте Дьявола показывает главный парадокс Козерога: постройка, которая поднимает, и постройка, которая держит, — одна и та же. Сатурнианское управление вмещает в одну раму и вершину, и клетку, оставляя смотрящему работу их различить.

Примерно с 20 января по 18 февраля. Фигура на Звезде льёт воду разом на землю и в водоём: задача Водолея — вернуть общему то видение, что было получено в одиночку. Сатурнианская суровость держит надежду в дисциплине, ураническая внезапность — в честности.

Примерно с 19 февраля по 20 марта. Тропа Луны между двумя башнями и есть порог Рыб: очертания мира расходятся, и только оставшись внутри этого растворения, можно открыть следующий год. Современное управление Нептуна отвечает за океанический строй карты; классическое управление Юпитера не даёт пути превратиться в чистый дрейф.

Синодический месяц отмеряет круг Луны относительно Солнца, а значит, и относительно нас, стоящих на Земле, — но не относительно неподвижных звёзд: тот, более быстрый круг называется сидерическим месяцем и длится 27,32 суток. Когда в работе с таро говорят о «лунном цикле», почти всегда имеют в виду синодический: новолуние — полнолуние — новолуние. Восемь названных фаз делят эту дугу, и каждая из них — оттенок освещённости, а не отдельное событие.

Поскольку синодический круг длится около 29,5 суток, календарный месяц изредка вмещает два полнолуния — примерно раз в два с половиной года. У названия есть и более старый, редкий смысл: третье полнолуние в том сезоне, где их выпало четыре. В обоих случаях «голубизна» говорит о статистической редкости, а не об оттенке: Луна действительно может показаться чуть голубоватой после крупных вулканических извержений, но это отдельное оптическое явление. В обиходе обряда голубая луна отмечает удвоенный круг прощания — то же намерение и две возможности его отпустить.

Древнейший слой — еврейская каббала. Христианская и герметическая каббала переработала её между XV и XIX веками. «Золотая Заря» разнесла двадцать два Старших аркана по двадцати двум путям Древа, и с тех пор у каждого Старшего есть своя буква, свой путь и своя пара сефирот.

Десять сефирот отвечают десяти числовым картам каждой масти (туз — Кетер, десятка — Малкут). Четыре мира × десять сефирот = сорок числовых карт. Двадцать два пути между сефирот = двадцать два Старших аркана. Шестнадцать придворных правят в четырёх мирах. Счёт сходится без остатка — и ровно эта безупречность расчёта в своё время убедила оккультистов XIX века принять схему как рабочую.

Сверху вниз: Кетер (венец), Хокма (мудрость), Бина (понимание), Хесед (милость), Гебура (строгость), Тиферет (красота), Нецах (победа), Ход (слава), Йесод (основание), Малкут (царство). Тузы поднимаются к Кетеру, десятки опускаются в Малкут. Множественное число слово сохраняет древнееврейское и по русским падежам не идёт: одна сефира, десять сефирот.

Ацилут (эманация, огонь) — Жезлы; Брия (творение, вода) — Кубки; Йецира (формирование, воздух) — Мечи; Асия (действие, земля) — Пентакли. Каждая масть — это Древо Жизни, высказанное внутри одного мира. Движение идёт сверху вниз, от самого тонкого к самому телесному, и таро делает его читаемым с одного взгляда: от огня, который хочет, до хлеба, который едят.

Три материнские буквы (алеф, мем, шин) правят стихиями: воздухом, водой, огнём. Семь двойных правят планетами и противопоставленными им добродетелями. Двенадцать простых правят знаками зодиака. Начертание буквы и её буквальное значение — «бык», «дом», «верблюд» — работают как второй, беззвучный комментарий, идущий рядом с изображением.

Пути пронумерованы с одиннадцатого по тридцать второй: первые десять номеров заняли сефирот. Одиннадцатый путь — Дурак (Кетер → Хокма). Тридцать второй — Мир (Йесод → Малкут). Карта-путь описывает переход между двумя состояниями: всегда движение, никогда не положение. Поэтому Старшие арканы плохо читаются как снимки и хорошо — как глаголы.

На иврите כֶּתֶר. Высшая сефира; принимает эманацию прямо из Эйн Соф Ор, беспредельного света. В таро четыре туза — это Кетер своей стихии: семя, ещё не принявшее ни одного условия, дар, не успевший обрести форму.

На иврите חָכְמָה. Порыв, направленный вовне, — толчок, из которого выводится всякая форма. Составляет пару с Биной на вершине столпов Древа; без этой пары остался бы разгоном без очертаний.

На иврите בִּינָה. Лоно, дающее форму толчку Хокмы, — первое отвердевание. В астрологическом соответствии ей отдан Сатурн: планета, которая кладёт предел и ровно этим делает видимым то, что без предела не разглядеть.

На иврите חֶסֶד; второе имя — Гедула. Зодчий устойчивой постройки; в астрологии — Юпитер. Составляет пару с Гебурой посередине Древа: одна раздаёт, другая подрезает, и здоровье целого держится на их чередовании.

На иврите גְּבוּרָה. Прореживание, не дающее расширению Хеседа расплыться. В астрологии — Марс. Любая пятёрка колоды — даже скорбь Пятёрки Кубков — это работа клинка Гебуры.

На иврите תִּפְאֶרֶת. Средоточие-посредник: всякая другая сефира, кроме Малкут, связана с Тиферет напрямую. Её планета — Солнце. Христианская каббала нередко связывает её с Христом — Сыном-посредником.

На иврите נֵצַח. Пульс желания и пережитого опыта, на Столпе Милости. Планета — Венера. Составляет пару с Ходом, то есть с рассудком, в нижней триаде: чувствовать и понимать, поставленные рядом и нередко в разладе.

На иврите הוֹד. Стоит на Столпе Строгости; планета — Меркурий. Способность разбирать, называть и раскладывать по разрядам — она же дар Хода и его ловушка, потому что безупречная классификация умеет становиться изящным способом ничего не почувствовать.

На иврите יְסוֹד. Астральная подкладка прямо над Малкут, где форма собирается, прежде чем воплотиться. Планета — Луна. Сон, влечение и морок живут здесь, в той ночной полосе, где вещь уже есть, но ещё ничего не весит.

На иврите מַלְכוּת. Мир телесного опыта, где работа всех верхних сефирот становится видимой. В таро каждая десятка — это Малкут своей стихии: завершённость, полнота и порог нового круга, который начинается ровно там, где кончился прежний.

Ацилут (אצילות) — мир чистой духовной эманации. Масть Жезлов принадлежит ему: всякая карта Жезлов есть Древо Жизни, высказанное огнём, ещё до того, как замысел приобрёл очертания.

Брия (בריאה) — архетипический план, на котором чистая эманация впервые принимает творящую форму. Кубки принадлежат ему: всякий Кубок есть Древо, высказанное водой, то есть тем, что принимает форму сосуда.

Йецира (יצירה) — план, на котором форма получает строгий рисунок перед самым воплощением: план ангелов, архетипической мысли и сновидения. Мечи принадлежат ему: всякий Меч есть Древо, высказанное воздухом.

Асия (עשיה) — план телесный, воплощённый. Пентакли принадлежат ему: всякий Пентакль есть Древо, высказанное землёй, — та точка, где дух становится монетой, ремеслом и хлебом на столе.

Они пришли из «Сефер Йецира». В таро «Золотой Зари» три материнские буквы отданы Дураку (алеф, воздух), Повешенному (мем, вода) и Суду (шин, огонь). Стоит заметить отсутствие земли: для «Сефер Йецира» она не первичная стихия: земля сотворена из воды.

«Двойными» их зовут потому, что каждая произносится твёрдо или мягко. В таро «Золотой Зари» им отвечают Маг (Меркурий), Верховная Жрица (Луна), Императрица (Венера), Колесо Фортуны (Юпитер), Башня (Марс), Солнце (Солнце) и Мир (Сатурн).

Хе (Овен), вав (Телец), зайин (Близнецы), хет (Рак), тет (Лев), йод (Дева), ламед (Весы), нун (Скорпион), самех (Стрелец), айин (Козерог), цади (Водолей), коф (Рыбы) — двенадцать простых букв на двенадцать знаков, а значит, и на двенадцать Старших арканов, точка в точку.

Буквальное значение алефа — «бык». Сама она беззвучна, чистое придыхание, и открывает алфавит так же, как Дурак открывает Старшие арканы. Одиннадцатый путь Древа (Кетер → Хокма): первый шаг, у которого ещё нет звука.

Буквальное значение — «зуб». Начертание шин с тремя языками пламени читают как тройной огонь. Тридцать первый путь Древа (Ход → Малкут) — дорога, которая возвращает слово в тело мира.

Буквально — «Книга Формирования»; по-русски её обычно называют «Книгой Творения». Короткая, едва ли больше тысячи шестисот слов, и при этом основополагающая. Она делит двадцать две еврейские буквы на три материнские (стихии), семь двойных (планеты) и двенадцать простых (зодиак). Всякое герметическое соответствие в таро восходит к этому делению.

Туз — зерно и единство. Двойка — пара. Тройка — цветение. Четвёрка — устройство. Пятёрка — слом. Шестёрка — согласие. Семёрка — внутренняя работа. Восьмёрка — умение. Девятка — полнота и одиночество. Десятка — завершение и порог. Весь путь целиком разобран на /guide/numerology.

Пример: Солнце (19) → 1 + 9 = 10 → Колесо Фортуны; дальше 1 + 0 = 1 → Маг. Солнце, Колесо и Маг складываются в тематическое трезвучие: солнечная воля, круговое открытие, сознательное начало. Такая же цепочка выстраивается для любого Старшего аркана с номером больше девяти. Числа 11, 22 и 33 бытовая нумерология зовёт мастер-числами и к однозначным не сводит; в таро эта привычка приживается плохо: Старших арканов ровно двадцать два, и одиннадцатый — Справедливость — стоит в общем ряду наравне с прочими, а не особняком.

Расклад — это вопрос, которому придали форму. Первая позиция не просто карта: это карта, отвечающая на определённый подвопрос — «в чём корень?». Выбор схемы уже половина чтения, потому что ряд из трёх карт держит один тип вопроса, а Кельтский крест совсем другой. В русских руководствах начала прошлого века тот же предмет называли методом или способом; слово расклад закрепилось позднее и вытеснило остальные.

Три рабочих ключа. Заторможенное: то, что карта несёт, никуда не делось, но упирается в препятствие и не доходит до конца. Обращённое внутрь: тема разворачивается вовнутрь и становится делом внутренним, а не внешним событием. Избыточное: свойства прямого положения столько, что оно опрокидывается в собственную тень. Ни один из трёх ключей не дурной знак: перевёрнутое положение — внутренний порог, место, куда стоит присмотреться ближе. См. /guide/reversed.

В больших раскладах важно не терять из виду, кто здесь спрашивающий: одни позиции описывают его самого, другие — приходящее извне, третьи — то, каким его видят со стороны. Соскальзывание между «я» и «они» делает чтение мутным, и это самая частая ошибка, когда раскладывают карты себе. В переводной литературе встречается калька «кверент» (от латинского quaerens — ищущий); по-русски она звучит кабинетно, и обычного слова вполне хватает.

Традиционный способ: берут придворную карту, подходящую человеку по возрасту, наружности или складу, кладут её в середину и читают остальные вокруг. Нынешняя практика чаще обходится без этого или заменяет выбор картой, вытянутой в открытую по наитию. В русской литературе такую карту зовут ещё сигнификатором; приём распространился в гадательной практике XVIII–XIX веков; у Эттейлы для спрашивающего отведена особая карта.

Карту дня разумнее держать как линзу: вопрос, который носишь при себе, а не происшествие, которого ждёшь. Вечером её достают снова и сверяют с тем, что на самом деле случилось, — вот в этом сличении таро и учит собственному языку. Не потому, что карта во что-то попала, а потому, что она заставила перечитать день, держа в руке одно изображение.

RWS стала первой широко распространённой колодой, где каждая числовая карта нарисована законченной сценой; до неё так сделала лишь колода Сола-Буска XV века. Почти все нынешние колоды, Lunarcana в том числе, наследуют её иконографию. Вклад Смит десятилетиями оставался в тени; сегодня её имя всё чаще ставят в название колоды. Стоит держать в голове пропорцию: эта английская колода — внучка родословной, начавшейся в Милане в XV веке, а вовсе не её родоначальница.

Смит — друзья звали её Пикси — получила разовый гонорар и не имела с колоды никаких отчислений. Почти весь XX век авторство приписывали одному Уэйту; сегодня говорят «Райдер-Уэйт-Смит» или «Смит-Уэйт», возвращая ей имя. Родилась в Лондоне в американской семье и к моменту заказа была уже театральной художницей и собирательницей ямайского фольклора.

Марсельская школа работает прежде всего со Старшими арканами и с логикой «число плюс стихия» у числовых карт, которые ничего не изображают. Чтение выходит суше и структурнее, чем в RWS. По-русски это таро известно давно: именно марсельский рисунок стоит за французскими изданиями, по которым в России и учились читать карты в начале XX века.

Доски Конвера свели к единому виду иконографию, которую прежние мастера — Нобле, Додаль, Пайен — вели каждый по-своему. В девяностые Камуан и Ходоровский заново собрали этот образец, восстановив на компьютере старые печатные экземпляры, а не снимая оттиски с матриц; отсюда и происходит колода Камуана-Ходоровского, которая сегодня в продаже.

В исходной игре в тарокки Старшие били любую масть. Традиция чтения карт сохранила французское слово задолго после того, как сама игра вышла из употребления, и марсельская школа до сих пор говорит les atouts там, где англоязычный читающий скажет просто «Старшие». По-русски домашнее слово для этого — козыри: Даль выводит его от козыря, стоячего воротника боярского кафтана, который выставляли напоказ. Для карты, которую кладут поверх всех прочих, образ на редкость точный.

Тот возвращает каждой числовой карте ключевое слово Золотой Зари — Шестёрка Кубков это Наслаждение, Десятка Мечей — Крушение — и печатает его прямо на лицевой стороне. Колоду выбирают те, кому нужно видеть декан и каббалистическую отсылку сразу, не отрываясь на справочник: система здесь объявлена, а не спрятана.

Харрис училась проективной синтетической геометрии внутри штайнеровской программы, и оттуда у Тота его манера наложенных плоскостей. Карты она писала с 1938 по 1944 год, нередко переделывая одно и то же изображение по нескольку раз по требованию Кроули. Колода вышла только в 1969-м: через семь лет после смерти художницы и через двадцать два — после смерти заказчика.

Можно тасовать врасшивку, можно через руку, можно рассыпать карты по столу и собрать их обратно. Кто-то тасует, пока карта не выскочит сама, и держит выскочившую за отдельное слово. После тасования колоду обычно снимают левой рукой на себя — приём пришёл из карточного обихода и хорош тем, что отчётливо отмечает конец перемешивания. Существеннее всего внимание: тасуют рассеянно — получают рассеянное чтение, потому что и сам жест уже часть вопроса.

Интуиция обостряется при трёх условиях: держать одну и ту же карту каждый день на протяжении года; записывать первую реакцию до того, как заглянуть в значение; научиться описывать изображение буквально прежде, чем символически. Назвать себя интуитивным без этой почвы обычно означает выдумывать. Разница та же, что между человеком, который знает ремесло, и человеком, который повторяет его движения.

Сама практика идёт от Золотой Зари, где путями каббалистического Древа Жизни проходили в видении; термин же распространился позднее, в оккультной литературе XX века. Нынешнее таро-употребление мягче: берут одну карту, прикрывают глаза и представляют, что шагнули внутрь сцены — какая под ногами земля, откуда падает свет, что фигура говорит, не раскрывая рта. Десяти минут хватает. Потом пишут. Никакой посторонний голос сюда не приходит и ничем не овладевает: это дисциплинированное употребление воображения, которое нередко поднимает то, куда обычное самонаблюдение не достаёт.

В таро это прикладная юнговская тень (см. статью о тени): если карта отталкивает или хочется перетянуть, разумнее остаться. Спросить себя, что именно в этом изображении неприятно, и записать ответ, даже нелестный. Спустя несколько недель проступает узор. Это ведение дневника, а не психотерапия: когда материал начинает мучить или выбивать почву из-под ног, практику откладывают и обращаются к специалисту с лицензией. Страницы-руководства Lunarcana держат эту границу без исключений.

Классическая инкубация — греки в святилищах Асклепия, даосские монахи, искавшие сна, — требовала точного вопроса и точного места для ночлега. Таро-переложение легче: карта и есть вопрос. Тетрадь с карандашом должны лежать на расстоянии вытянутой руки, потому что память о сне осыпается за минуту после подъёма. Всплывшее обычно не объясняет карту, а отвечает на другой, более настоящий вопрос, которого не умели задать. За несколько месяцев между определёнными картами и определёнными мотивами сна складывается вольное соответствие — эта личная карта местности и есть настоящий итог практики.

Приём взят у созерцательных традиций — тибетское тогал, дзэнское сикантадза, всматривание в образы на грани сна — и просит глаза смотреть, не работая. Карту держат на расстоянии вытянутой руки, отпускают плоскость резкости, моргают редко. Через две-три минуты поле зрения обычно начинает подрагивать: края размягчаются, один цвет берёт верх, приходит подробность, которой прежде не замечали. Записывают именно это, а не истолкование. Видений здесь не добиваются: намеренно снижают умственное усилие, чтобы восприятие сообщило то, что обычный беглый просмотр перекрывает.

Метод вырос из его театра и кинематографа: материал, всплывший в разговоре или в раскладе, переводится в вещественный символический поступок — закопать предмет, написать письмо и сжечь его, пройти определённым маршрутом в определённый час. Заявляется при этом не сверхъестественная действенность, а другое: бессознательное принимает обрядовые действия буквально так, как не принимает словесные наставления, и этой буквальностью можно пользоваться в терапии. Карты здесь один из входов — они поднимают конфликт наверх, — но не сам метод. Чтение у Ходоровского сначала нащупывает психический узор — закопанную рану, унаследованный семейный сценарий, — а потом предписывает конкретный символический поступок, который должен его развязать: обставленный обрядом, телесный, очень точный. Колода, которой он пользуется, — восстановленное марсельское таро (Камуан-Ходоровский, 1997). Клинической терапией психомагия не является, и сам Ходоровский настаивает на этой границе: это дополнение, придуманное художником, а не замена.

У лакота, дине и других народов это точный церемониальный акт со своими правилами, а не общая «чистка» воздуха. Слово разошлось широко через нью-эйдж-торговлю XX века, которая заодно подтолкнула хищный сбор белого шалфея. Для человека со стороны уважительный ход двойной: называть светскую бытовую практику другим словом — окуривание, — и брать растения собственной традиции вместо дикорастущего белого шалфея или пало санто непрозрачного происхождения. В русском доме ту же работу с воздухом веками делали можжевеловая ветка, полынь, ладан и сушёный чабрец.

Значительная часть мест обитания белого шалфея потеряна из-за застройки, а сообщения о незаконном сборе приходят регулярно. Самим коренным американцам окуривание этим растением было запрещено законом вплоть до Акта о свободе вероисповедания индейцев 1978 года — на таком фоне торговый бум нашего столетия выглядит особенно резко. Индейские лидеры Калифорнии публично просили посторонних перестать покупать шалфей дикого сбора. Существуют культивируемые сорта, а местные замены (см. смаджинг) справляются с воздухом в комнате ровно так же.

Чаще всего под именем пало санто торгуют Bursera graveolens — вид, отнесённый МСОП к вызывающим наименьшие опасения и не входящий ни в одно приложение CITES. Но под тем же названием продают и Bulnesia sarmientoi, которая с 2010 года числится в Приложении II: этикетка «пало санто» не говорит, какое дерево у вас в руках. Даже внутри Bursera graveolens важен способ заготовки: обычай велит брать сухостой, упавший сам, однако непрозрачные цепочки поставок иногда означают срубленные живые деревья. Покупать стоит только там, где прямо названы вид и метод сбора, — или заменить растением своей традиции.

Обычные размеры — 1 + 4 (стороны света), 1 + 6 (классическая мандала), 1 + 8 (полная роза ветров или стихийная восьмёрка). Каждая лучевая позиция есть измерение: ум, видение, желание, чувство; или тело, сердце, дух, тень, свет; или прошлая рана, нынешний повтор, будущая возможность, коренная нужда, — а в центре стоит сам вопрос. Читают обычно сперва центр, чтобы задать тон, потом лучи в свободном порядке. Хорош для разбора в день рождения, для итогов года, для возрастных порогов; для срочных тактических решений, которым нужна последовательность, подходит плохо.

Внутри расклада у карты нет одного закреплённого значения — его сдвигает позиция. Тройка Мечей в «нынешнем положении» описывает настоящее, идущее прямо сейчас горе; она же в «том, чего не хочется видеть» — горе обойдённое и не названное; в «препятствии» это боль, сквозь которую придётся пройти следующему шагу. Хорошая разметка позиций на этом и держится: продумать модификатор значит уже продумать чтение. Это один из трёх грамматических элементов построения расклада (см. грамматика расклада).

Формулировка принадлежит Lunarcana, а не классике. Число позиций задаёт темп; назначение определяет, о чём спрашивают каждую карту; отношение — линейное, параллельное, диагональное, лучевое — тот синтаксис, которым говорит сама форма расклада. Взятые вместе, эти три величины превращают построение расклада в ремесло, а не в дело удачи: как только начинаешь видеть их по отдельности, можно собрать новую схему под новый вопрос вместо того, чтобы каждый раз тянуться к одной и той же готовой. См. /guide/designing-spreads.

Слово ввёл в оборот Карл Густав Юнг: архетипы он помещал в коллективное бессознательное — общий слой психики, унаследованный, а не нажитый. Каждый Старший аркан и есть архетип: Дурак — неопытность, Отшельник — выбранное одиночество, Башня — внезапное обнаружение. Читать карты значит опрашивать эти живые узоры и прикладывать их к собственной жизни, проверяя, где совпадает, а где расходится. Лосев в своё время настаивал на разнице между знаком и символом: знак указывает и на этом кончается, символ втягивает и продолжает работать. Карта устроена как символ — потому и не сводится к одной формуле.

Карта — изображение достаточно богатое, чтобы бессознательное читающего отложило на него материал этого дня. Проекцией объясняется, почему одна и та же карта назавтра говорит другое: карта — экран, психика спрашивающего — проектор. Тот же принцип держит пятна Роршаха, только там материал намеренно лишён сюжета, а здесь сюжета, наоборот, в избытке. Осознать механизм не значит его обесценить: он делается пригодным к употреблению, и внимание смещается с вопроса «что говорит карта» на вопрос «что я сейчас увидел».

Тень — не «зло», а всё, что сознание вытолкнуло за свои пределы. Чтение, которое назвало тень и не предложило, как её принять, оборачивается жестокостью. Раздел о тени в Lunarcana даёт каждой карте ход к принятию, а не приговор. Перевёрнутое положение здесь — внутренний порог, а не дурной знак. Русскому читателю образ знаком по пьесе Шварца: тень, от которой отреклись, никуда не исчезает и начинает распоряжаться вместо хозяина.

Герметическая мысль исходит из соответствия между макрокосмом — светила, боги, стихии — и микрокосмом, то есть человеком. Таро получило эту грамматику через Золотую Зарю в 1880-е годы, и всякая таблица соответствий на наших карточных страницах есть герметическое высказывание в миниатюре. Заметка для русского уха: обиходное «герметичный», сказанное о наглухо закрытой банке, того же происхождения — от Гермеса Трисмегиста, которому приписывали искусство запечатывать сосуд. А об эллинистическом Египте, где греческое, египетское и иудейское срослись в один язык, по-русски лучше всех писал Аверинцев.

Ритуал не суеверие, а рамка внимания. Даже тридцати секунд дыхания перед раздачей хватает, чтобы сообщить голове: следующая минута — не листание ленты. Lunarcana берёт от этой рамки лишь самую скромную форму — медленное дыхание в центре расклада, пока тянешь карты, — и работает она именно потому, что коротка: порог нужно обозначить, а не обставить. Лотман, разбиравший бытовое поведение как язык, показывал, что обряд не прибавляет событию таинственности — он сообщает участникам, по каким правилам сейчас читать происходящее.

Самая полная уцелевшая мамлюкская колода хранится в стамбульском дворце Топкапы; её масти — Монеты, Кубки, Мечи и клюшки для поло, из которых после пути через Сицилию и Венецию вышли Жезлы. Это были нарядные игровые вещи, а не орудие чтения. Итальянские мастера называли их naibi, от арабского naib — «наместник»; слово задержалось в испанском naipes надолго после того, как сами карты переменили облик.

Сохранилось около пятнадцати неполных колод Висконти-Сфорца, разошедшихся по собраниям Бергамо, Нью-Йорка и Нью-Хейвена; многие листы приписывают Бонифачо Бембо или его кремонской мастерской. Это была роскошная игровая утварь — золочёные фоны, писанные поодиночке портреты фигур, — а не оккультный прибор. И всё же архетипы (Дурак, Маг, Императрица…) стоят там уже в узнаваемом виде, за три столетия до того, как этими картами начали задаваться вопросами.

Тарокки задокументированы с 1440-х годов в Ферраре и Милане — правда, карты там звались carte da trionfi, «карты с триумфами», а нынешнее имя утвердилось в XVI веке. Старшие арканы вошли в колоду как козыри этой игры; вопросы им начали задавать тремя столетиями позже и уже во Франции. Областные разновидности живы до сих пор: болонский тарокино на шестьдесят две карты, пьемонтский тарок в деревенских тратториях (флорентийские минкьяте на девяносто семь карт уже не играют). Самая живучая ошибка — вычитывать оккультное задним числом в ренессансных картах: тарокки были карточным спортом, а не тайным знанием.

Эттейла — это фамилия, прочитанная задом наперёд. Он работал в 1780-е годы, опираясь на египетский миф Кура де Жеблена: ввёл печатные полоски ключевых слов прямо на картах, разделение прямого и перевёрнутого положения и саму фигуру платного картоманта с вывеской. Изрядная часть нынешнего рабочего словаря — значащая карта, короткие ключевые слова, систематические перевороты — идёт от него, включая привычку закреплять за каждой картой готовую формулу, от которой мы как раз стараемся уходить.

В восьмом томе «Первобытного мира» (1781) Кур де Жеблен объявил таро обломком утраченной «Книги Тота», вынесенным из Египта цыганскими странниками. Филология, которую он подводит под это, выдумана целиком: ни единого доказательства. И тем не менее очерк на пустом месте сотворил эзотерическое чтение карт и засеял всё последующее — Эттейлу, Золотую Зарю и тот самый рассказ о происхождении, который до сих пор повторяют за любым столом с колодой. Знать это полезно: обаяние таро не нуждается в подложной родословной.

Праздники эти разошлись благодаря викке середины XX века, но каждый опирается на более старые сельские вехи, кельтские или германские. Самайн (31 октября) стоит на границе кельтского года; Имболк (1 февраля) будит овец; Белтейн (1 мая) и Лугнасад (1 августа) держат два конца растущего сезона. Саббаты солнечные, а не лунные: они привязаны к наклону земной оси, а не к фазе Луны, — хотя в практике с картами их охотно сводят с ближайшим полнолунием. Не путать с шабашем из русских переводов европейской демонологии: слово почти то же, история противоположная.

Пришедшее из танского Китая в эпоху Хэйан, цукими сделалось домашним обрядом редкой скромности: мискант сусуки в вазе, круглые рисовые шарики цукими-данго, сложенные пирамидкой, и долгое молчаливое смотрение. С праздником середины осени (中秋節), который отмечают по всей Восточной Азии, он совпадает почти полностью. К практике с картами цукими прикладывается само собой — под расклад на полнолуние, про отпускание: обряд и без того велит сесть, смотреть и поблагодарить.

Основан в Лондоне в 1888 году Сэмюэлом Лидделлом Макгрегором Мазерсом, Уильямом Уэсткоттом и Уильямом Вудманом. Среди членов — А. Э. Уэйт, Памела Колман Смит, Алистер Кроули, У. Б. Йейтс. Внутренние учебные бумаги ордена, и прежде всего таблицы соответствий между таро, астрологией и каббалой, известные под общим именем «Книга Т», стали каркасом и для Уэйта-Смит (1909), и для Тота Кроули и Харрис (1938–1943). Полезно держать в уме пропорцию: каркас этот викторианский, а колода, на которую он лёг, родилась четырьмя веками раньше в Милане.

Это не изданная книга, а свод ритуальных и учебных бумаг, ходивших внутри ордена. Его таблицы до сих пор остаются негласной точкой отсчёта для таро золотозаревской линии: тридцать шесть деканов ложатся на числовые карты от Двойки до Десятки каждой масти; двадцать два Старших аркана — на двадцать две еврейские буквы; двенадцать Королей, Королев и Рыцарей — на тридцатиградусные отрезки зодиака, четыре Пажа — на квадранты неба. Кроули открыто напечатал изрядную часть этого материала в «Книге Тота» (1944); Уэйт зашифровал его тише — прямо в изображениях Райдера-Уэйта-Смит.

Леви называл её «Бафометом Мендеса» и нагрузил парной символикой: мужское и женское, твёрдое и текучее, нисхождение и восхождение, день и ночь. Он прямо объяснял, что это изображение примирённых противоположностей — философская эмблема, а не предмет поклонения. Отождествление с сатаной пришло позже, из популярного прочтения, а не от самого Леви. Дьявол (аркан XV) старше Леви на несколько столетий, но Дьявол Райдера-Уэйта-Смит нарисован по его фигуре: Уэйт называет его «Рогатым козлом Мендеса».

Схема предложена в «Тысячеликом герое» (1949). Старшие арканы часто перечитывают как мономиф — «путь Дурака»: нулевой аркан играет роль зова, Мир (XXI) — возвращения, а всё, что между ними, становится испытаниями, наставниками и порогами. Наложение придумано не Кэмпбеллом, и точным его не назовёшь: Старших двадцать два, канонических ступеней у мономифа семнадцать. Но как повествовательно-психологическая опора оно работает, и Рейчел Поллак позднее развернула его в подробностях. По-русски у этой идеи есть предшественник старше Кэмпбелла на двадцать лет: Владимир Пропп в «Морфологии сказки» (1928) разобрал волшебную сказку на тридцать одну функцию — и сделал это строже, без мистического ореола.

Понятие особенно пригождается в таро и вокруг него, где чужие священные практики — окуривание белым шалфеем, пало санто, чакры, оторванные от индуистской традиции, шаманский бубен — переупаковывают в общий «духовный» товар. Граница между уважением и присвоением не всегда резкая, но помогают три вопроса: спросили ли сообщество-источник, назвали ли его, заплатили ли ему; вынут ли элемент из своего обрядового контекста ради продажи; вредит ли его популярность самому сообществу — экологически, экономически или размыванием смысла. Позиция Lunarcana — рассказывать, а не проповедовать: дать историю, оставить решение читателю и заодно предложить замены, укоренённые в его собственной традиции. У русского домашнего обихода такие замены есть — можжевельник в печи, полынь у порога, ладан на Рождество, — и за ними не стоит ничьей отнятой святыни.