Lunarcana

· ФИГУРЫ ·

Люди в истории таро

Двенадцать человек, вытолкнувших карточную игру в ту практику, какой она стала сегодня.

Эта страница о людях, а не о событиях. И сразу стоит сказать вслух: среди двенадцати имён ниже нет ни одного русского — дуга, приведшая карточную игру XVIII века к нынешней практике чтения, вычерчена в Париже и Лондоне. Своя страница у русского языка всё-таки есть, и приходится она на Серебряный век: в 1912 году Пётр Успенский издаёт в Петербурге «Символы Таро», читая Старшие арканы как последовательность философских состояний. Но общее дело двигали другие — и двигали конкретными решениями. В 1781 году Кур де Жеблен «узнал» египетские лица в салонной колоде и назвал её утраченной «Книгой Тота». В 1909-м Памела Колман Смит перерисовала сорок Младших арканов из повторяющихся эмблем в читаемые сцены — и с тех пор начинающий учится с картинки. В 1980-м Рэйчел Поллак пришила к колоде психологию повествования — и с тех пор таро стало ещё и способом посмотреть на себя.

Ниже — двенадцать коротких биографий в хронологическом порядке, по двести-триста слов каждая. Ни рейтингов, ни восторженных писем. Там, где источник спорен — частная жизнь Кроули, вычеркнутая Памела, египетская версия Кура де Жеблена, — мы это проговариваем и нравственных приговоров не выносим. Каждый год рождения и смерти, каждый год издания сверены; источники перечислены в комментарии в начале файла.

Двенадцать ключевых фигур

Хронологический порядок — от французского эрудита эпохи Просвещения до чилийско-французского режиссёра, живого и в 2026 году. Открой карточку, чтобы прочесть биографию и список трудов.

Линия преемства

Если выложить эту дюжину как родословную, всё встаёт на места. Кур де Жеблен и Эттейла в конце XVIII века переводят таро из игры в толкование. Леви и Мазерс на протяжении XIX сваривают его с каббалой. Уэйт и Памела Колман Смит делают систему зримой и общедоступной колодой Rider 1909 года. Кроули и Фрида Харрис доводят систематизацию до предела в Тота, написанной в 1938–1943. Кэмпбелл, о таро не писавший, подкладывает под него повествовательный костяк мономифа. Грир и Поллак в восьмидесятые вводят юнгианскую и повествовательную психологию и тем завершают переход от оккультной практики к работе с собой. Ходоровский с девяностых заворачивает обратно и восстанавливает марсельскую линию, всё это время простоявшую в тени.

Линия эта не одна и не гладкая. Кроули и Уэйт расходились всерьёз; Поллак прилюдно спорила с иными положениями Кроули. Но с того места, где стоит нынешний читатель, работа этих двенадцати, взятая вместе, и есть тот слой знания, который лежит под любой колодой, какую сегодня можно купить в книжном.

Те, кого недооценили

Два худших случая исторического вычёркивания в таро оба указывают на художниц. Памела Колман Смит нарисовала все семьдесят восемь карт самой влиятельной колоды XX века; десятилетиями её имя стояло на этих картах только как «P.C.S.» в углу. Колода называлась «Райдер» или «Райдер-Уэйт» — по фамилии издателя. Лишь после «Women of the Golden Dawn» Мэри Грир (1995) и работ двухтысячных обозначение «Райдер-Уэйт-Смит», а то и просто «Уэйт-Смит», стало общепринятым. Памела до поправки не дожила: она умерла в бедности в 1951 году и, скорее всего, похоронена в безымянной могиле.

Леди Фрида Харрис — тот же случай, слово в слово. Художественное изобретение колоды Тота принадлежит преимущественно ей: её выучка в проективной геометрии, её рука, её спор с Кроули над черновиком за черновиком. Полвека в учебных пособиях всю работу делало словосочетание «таро Кроули». Выставка 1942 года в галерее Berkeley была её мгновением публичного стояния; самостоятельная и серьёзная оценка её как художницы начинается только в двухтысячные. Оба случая вместе говорят о структурном: производство знания в таро, как и в любой другой области, имеет собственный мужской рассказ о себе, который приходится поправлять снова и снова.