Семьи колод

Lunarcana привита к подвою Райдер-Уэйт-Смит: сценические числовые карты, узнаваемые образы Старших арканов, ключевые слова, согласованные с Уэйтом, — чтобы тот, кто учился по русскому учебнику или по видеоразбору, построенному на RWS, мог начать читать здесь без трения. На глаз же мы идём дорогой рукописи и рисованной от руки карты местности: приглушённая слоновая кость в основе, золото только как знак порога, тонкие алхимические росчерки вместо украшений — и намеренный отказ от той насыщенности и мультипликационной округлости, которой отмечено большинство поздних производных RWS.

Это не подражание какой-либо семье и не синтез трёх. Считай её небольшой веткой линии RWS: она берёт читаемость числовых карт и отказывается от декоративных привычек, накопленных за век. Цифровая колода не обязана быть красивой вещью для полки; ей лучше стоять неподвижно на заднем плане, чтобы внимание оставалось на вопросе того, кто читает.

После 2010 года площадки народного финансирования стали едва ли не каждый месяц выбрасывать волну независимых колод: иллюстраторы, рисовальщики комиксов и цифровые художники перерисовывают семьдесят восемь карт на своём зрительном языке. Это самое широкое ветвление в издательской истории таро — рынок, который век определяли три-четыре дома, за десятилетие дал тысячи новых колод. Светлая сторона в том, что в образный строй наконец входят разные культурные точки зрения. Теневая — в том, что иные колоды меняют только манеру рисунка, не пересобрав значений, и покупатель получает на руки колоду, которая под краской читается ровно как RWS.

У русского читателя эта история имеет свой изгиб. Таро пришло сюда сперва по-французски: книги Папюса выходили по-русски ещё до революции, сам он не раз бывал в Петербурге, а «Символы Таро» Петра Успенского и «Священная книга Тота» Владимира Шмакова успели сложить русский оккультный словарь прежде, чем страна увидела хоть одну колоду Уэйта. Потом — семьдесят лет молчания, самиздатовские перепечатки и переводная волна девяностых, которая и закрепила сегодняшние имена карт. Поэтому первая колода русского читателя почти всегда русскоязычное переиздание RWS с буклетом, а не английский оригинал, привезённый из поездки: московский «Аввалон — Ло Скарабео» печатает по-русски каталог туринской Lo Scarabeo, и добрая часть того, что стоит на полке в книжном, приходит именно оттуда. При выборе независимой колоды всё равно важнее слово автора, чем предпросмотр картинок: он перерисовывает эстетику или пересобирает значения?

У таро жёсткая структура в семьдесят восемь карт: двадцать два Старших аркана плюс четыре масти по четырнадцать. Марсельская колода, RWS или Тот — этот костяк не меняется. Считай его общим инструментом всех, кто читает: мы играем варианты на одном и том же устройстве, и поэтому Десятка Пентаклей говорит что-то даже тому, у кого в руках колода, которой ты никогда не видел.

У колоды-оракула такой структуры нет. Число карт гуляет — чаще сорок четыре, пятьдесят два, шестьдесят четыре, — а тема и знаковая система таковы, какими их задал автор. Лунные оракулы, растительные, звериные: разряд ближе к набору опор для размышления, составленному одной рукой. Оракулы и таро друг друга не заменяют. Оракул выигрывает связностью темы внутри одной колоды и проигрывает общим словарём между колодами — с ним не придёшь к другому читающему и не окажешься понятым с полуслова.

Собственная ценность бумажной колоды — осязательная: шорох карт друг о друга при тасовании, вес снятия, слабое трение подушечки пальца о переворачиваемый лист. Это след телесной памяти, и с годами он входит в ритм, которым ты читаешь. Многие описывают его через дыхание: долго используемая колода прилаживается к темпу руки и даже к мыслям, которые возвращаются.

Собственная ценность цифровой колоды — переносимость и то, что она есть везде: помещается в карман, не требует ухода, годится в постели в одиннадцать вечера, после чего не нужно вставать и собирать карты с пола. И она умеет то, чего бумага не умеет: движение, переход, немедленное толкование, история, которую можно просмотреть спустя месяцы.

Противопоставления здесь нет. Многие приходят к устойчивому укладу: бумажная колода для больших вопросов, тех, что заслуживают расчищенного стола и получаса; цифровая — для ежедневной заметки, трёх строк перед сном. Lunarcana не просит бросать бумагу и не тянет переселяться в пиксели целиком. Читай тем, чем в эту минуту читается естественно.