Мамлюкские пятьдесят две
Первые европейские упоминания игральных карт относятся к 1370-м годам, а их прямой предок — игра, известная в Мамлюкском султанате Египта и Сирии (1250–1517) под именем канджифа. В 1931 году — по другим сведениям в 1939-м — исследователь Лео Арье Майер нашёл в музее дворца Топкапы в Стамбуле почти полную мамлюкскую колоду: из исходных пятидесяти двух карт уцелело от сорока трёх до сорока восьми, они датируются началом XV века, хотя сама традиция уходит глубже. Колода и сейчас лежит в Топкапы и служит вещественным якорем для всего этого родословного дерева.
Устройство мамлюкской колоды поразительно близко к нынешней: четыре масти по тринадцать карт, всего пятьдесят две. Масти — джаукан (клюшки для поло), туман (кубки), суюф (мечи) и дарахим (монеты). Каждая масть идёт от туза к десятке и несёт три фигуры: малик (царь), наиб аль-малик (наместник царя) и тани наиб (второй наместник). Поскольку исламская традиция обходит изображение живого, эти три карты показывали не лица, а арабскую каллиграфию и растительный узор; европейские карточники, унаследовав схему, уже сами посадили в эти гнёзда государей и всадников.
Сказать это стоит прямо: происхождение таро из египетского храма отсюда никак не следует. Мамлюки — средневековая исламская династия, а не фараоны, и карты у них были повседневной игровой снастью, а не жреческим шифром. Когда в XVIII веке француз Кур де Жебелен объявил таро уцелевшей рукописью египетского бога Тота, он сочинял роман, к мамлюкским свидетельствам отношения не имеющий.
Приход в Европу
Европа отчётливо называет игральные карты впервые в 1370-е годы. За следующие полтора столетия привозная колода перекраивается, ветвится и закрепляется, пока не расходится на две судьбы: таро и нынешние пятьдесят две карты. В Россию эта волна доходит позже и с севера.
Первые европейские свидетельства
Каталонский рифмовник 1371 года заносит слово naip как название игральной карты: оно идёт от арабского наиб, мамлюкского наместника, то есть от второй фигуры иерархии. В 1377 году Флоренция запрещает карточную игру городским постановлением, и в тот же год швейцарский монах Иоганн из Райнфельдена пишет первый европейский систематический трактат о картах. За десятилетие карты появляются в документах Италии, Франции, Испании, Швейцарии и Германии — почти наверняка через средиземноморские порты.
Милан прибавляет двадцать два козыря
Между 1440 и 1450 годами бумаги Милана, Феррары, Флоренции и Болоньи отмечают новую разновидность — carte da trionfi, карты с триумфами: двадцать две аллегорические фигуры, Дурак и двадцать один нумерованный козырь, надстроенные над исходными четырьмя мастями, к которым в те же годы прибавляется четвёртая придворная карта — Королева. Уцелевшие колоды Висконти-Сфорца, заказанные при дворе герцога Филиппо Марии Висконти, — самый знаменитый ранний образец. Эти двадцать два козыря и есть то, что мы зовём старшими арканами.
Складывается французская колода
Около 1480 года французские карточники упрощают немецкие масти (жёлуди, листья, сердца, бубенцы) в трефы ♣, пики ♠, черви ♥ и бубны ♦ и начинают печатать их по трафарету — впервые в Европе карта становится товаром серийного производства. Тем же ходом французская колода роняет двадцать два козыря и Рыцаря, останавливаясь на пятидесяти двух картах и трёх рангах фигур: король, дама, валет. Этот образец держится и поныне.
Россия: карты между запретом и монополией
На Русь карты попадают в конце XVI века через Польшу и немецкие земли, и первое, что делает с ними государство, — запрещает: Соборное уложение 1649 года велит поступать с игроками в карты и зернь так же, как с татями. Запрет держится плохо. Екатерина II в 1782 году разводит игры на азартные, которые остаются под запретом, и коммерческие, которые дозволены; при Павле I карточное дело отходит в монополию Воспитательного дома, а с 1819 года его ведёт Императорская карточная фабрика в Петербурге — прибыль с колод шла на содержание сирот. Так у русской карты появилась отдельная от европейской биография: она сразу оказалась вещью казённой, литературной и слегка запретной.
Выходит колода Уэйта и Смит
А. Э. Уэйт вместе с художницей Памелой Колман Смит выпускает в Лондоне у Rider & Co. колоду, носящую их имена. Впервые все семьдесят восемь карт — включая числовые от двойки до десятки, до того бывшие просто мастью и цифрой, — нарисованы как повествовательные сцены. Один этот ход сделал младшие арканы читаемыми через изображение, а не через заученную формулу, и столетие спустя большинство современных колод всё ещё говорит на изобразительном языке Уэйта и Смит.
Четыре масти, четыре языка
Попав в Европу, мамлюкская колода переводится национальными карточными традициями в четыре разных зрительных словаря. Таблица прослеживает ветвление от арабских образцов к итальянскому таро, к французским картам и к немецкой колоде. Русские названия мастей стоит читать вместе с французскими и немецкими: они помнят обе линии сразу.
| Таро | Мамлюкские | Итальянские | Французские ♣♥♠♦ | Немецкие |
|---|---|---|---|---|
| Жезлы | Джаукан (клюшка для поло) | Bastoni (посохи) | Трефы ♣ | Eicheln (жёлуди) |
| Кубки | Туман (кубки) | Coppe (чаши) | Черви ♥ | Herzen (сердца) |
| Мечи | Суюф (мечи) | Spade (мечи) | Пики ♠ | Blätter (листья) |
| Пентакли | Дарахим (монеты) | Denari (монеты) | Бубны ♦ | Schellen (бубенцы) |
Французские масти произошли не прямо от мамлюкских: их перекроили с немецких, и оттого французский ♣ зовётся trèfle, клевером, тогда как немецкий родственник — жёлудь. Одна и та же растительная семантика, переписанная дважды. Русские имена мастей эту двойную дорогу хранят особенно наглядно: трефы и пики пришли прямо из французского (trèfle, pique), черви — по красному цвету, от червлёного, а вот бубны сохранили память о немецком бубенце, Schellen, хотя рисунок на карте давно французский ромб. Клюшка для поло, ставшая итальянским посохом, а затем французским листом, — тот же смысловой шов, протянутый через три века.
Почему французская колода выбросила козыри
Между концом XV и XVI веком европейский вкус к карточной игре смещается. Итальянское тарокки было игрой сложной: двадцать два козыря со строгим старшинством, взятки, замысловатый счёт. А прижились во французских дворах и городских домах игры полегче, построенные на одних четырёх мастях: пикет, триумф, позднее вист и бридж. В этом регистре козыри были балластом.
Вторым толчком стала трафаретная печать большими тиражами. Снять двадцать две карты значило срезать примерно двадцать восемь процентов себестоимости колоды; снять четырёх Рыцарей — ещё около пяти. Французские карточники слили роли Пажа и Рыцаря и оставили три ранга фигур — король, дама, валет — вместо итальянских четырёх. С коммерческой стороны спорить тут было не о чем.
Таро от этого не умерло: в Италии, на юге Франции, в Швейцарии и южной Германии оно всё это время оставалось игрой и лишь в конце XVIII века начало смещаться из-за игорного стола к истолкованию. Русская колода отрезала себе третье место: из пятидесяти двух ушли двойки, тройки, четвёрки и пятёрки, и осталось тридцать шесть листов — от шестёрки до туза, — на которых здесь играют в дурака, в преферанс и в тысячу. Пикетная колода Европы пришла к тому же числу своей дорогой, и потому отпечатки игральных карт на картах Ленорман совпадают с русской колодой лист в лист. Примерно с 1500 года ветви идут параллельно: игральные карты служат партии и тиражу, таро — рассказу и символу.
78 − 52 = 26
Положи обе колоды на один стол, и разность разложится на два точных слагаемых:
- Таро, 78 = 4 масти × (10 числовых + 4 придворные: Паж / Рыцарь / Королева / Король) + 22 старших аркана
- Французская колода, 52 = 4 масти × (10 числовых + 3 фигуры: валет / дама / король) + 0 козырей
- Разность, 26 = 22 старших аркана + 4 Рыцаря (по одному на масть)
Когда таро ушло из-за игорного стола
Первые триста лет — с 1440-х до 1780-х — таро было почти исключительно сложной игрой на взятки, без всякого систематического истолковательного применения. Поворот происходит во Франции в конце XVIII века. В 1781 году Антуан Кур де Жебелен выпускает восьмой том «Le Monde primitif» и утверждает там, что таро — уцелевшая рукопись египетского бога Тота. Это первое публичное заявление, связавшее таро с оккультным, и оно было полностью ошибочным: мамлюкских свидетельств автор не знал, египетских оснований у него не было.
Вскоре после этого Эттейла, зарабатывавший в Париже чтением карт, издаёт первую колоду, нарисованную прямо для истолкования (1780-е и 1790-е годы). В XIX веке Элифас Леви прививает таро к каббалистическому древу жизни. В первой половине XX века выходят Уэйт-Смит (1909) и «Тот» Кроули и Харрис (1944), закрепляющие ту иконографию, которую читают до сих пор. Коротко: истолковательное употребление таро — практика лет двухсот пятидесяти, наложенная на колоду, которой шестьсот пятьдесят.
Русская линия шла иначе, и это стоит знать. Здесь карта осталась прежде всего игрой и литературой: фараон и штос, на которых Германн у Пушкина ставит тройку, семёрку и туза, — не метафора, а самая распространённая игра александровского Петербурга; Лотман потом разобрал эту карточную семантику как отдельный язык русской культуры начала XIX века. Оккультное таро пришло сюда поздно и сразу в книжном виде — курсы Г. О. Мёбеса в Петербурге в 1911–1912 годах, «Символы Таро» П. Д. Успенского, изданные там же в 1912-м. То есть в России карта сначала стала литературой и лишь потом символом, тогда как в Европе она шла обратным порядком. Тем временем игровая ветвь продолжала своё: английский вист XVIII века перебрался в Америку и в XIX веке стал бриджем, покер сложился в первой половине XIX века из французского poque и испанского primero. Одни и те же карты, два расходящихся употребления: с одной стороны математика партии, с другой — ход рассказа.
Две традиции сегодня
Сегодня колода таро и покерная колода делят примерно девяносто пять процентов устройства: четыре масти, от туза до десятки, король и дама в каждой. Вся разница в том, есть ли двадцать два козыря и четыре Рыцаря. С русской колодой в тридцать шесть листов совпадение, если угодно, ещё теснее по духу: те же масти, тот же счёт сверху вниз, только младшие числа сняты. Кто изучал таро, прочитывает покерную колоду почти не глядя; кто играет в преферанс, узнаёт геометрию младшего аркана, не уча её отдельно. Расхождение лежит в употреблении, а не в устройстве: игральные карты служат счёту вероятностей, таро — ритму рассказа. Два полноценных употребления одного дерева, и в русском доме оба до сих пор лежат в одном ящике.