Мамлюкские пятьдесят две
Первые европейские упоминания игральных карт относятся к 1370-м годам, а их прямой предок — игра, известная в Мамлюкском султанате Египта и Сирии (1250–1517) под именем канджифа. В 1939 году исследователь Лео Арье Майер опознал в музее дворца Топкапы в Стамбуле почти полную мамлюкскую колоду: уцелела большая часть её пятидесяти двух карт, собранных более чем из одной колоды; датируется она XV веком, хотя сама традиция уходит глубже. Колода и сейчас лежит в Топкапы и служит вещественным якорем для всего этого родословного дерева.
Устройство мамлюкской колоды поразительно близко к нынешней: четыре масти по тринадцать карт, всего пятьдесят две. Масти — джаукан (клюшки для поло), туман (кубки), суюф (мечи) и дарахим (монеты). Каждая масть идёт от туза к десятке и несёт три фигуры: малик (царь), наиб аль-малик (наместник царя) и тани наиб (второй наместник). Поскольку исламская традиция обходит изображение живого, эти три карты показывали не лица, а арабскую каллиграфию и растительный узор; европейские карточники, унаследовав схему, уже сами посадили в эти гнёзда государей и всадников.
Сказать это стоит прямо: происхождение таро из египетского храма отсюда никак не следует. Мамлюки — средневековая исламская династия, а не фараоны, и карты у них были повседневной игровой снастью, а не жреческим шифром. Когда в XVIII веке француз Кур де Жебелен объявил таро уцелевшей рукописью египетского бога Тота, он сочинял роман, к мамлюкским свидетельствам отношения не имеющий.
Приход в Европу
Европа отчётливо называет игральные карты впервые в 1370-е годы. За следующие полтора столетия привозная колода перекраивается, ветвится и закрепляется, пока от неё не отходит таро — итальянское расширение, — а обычная колода не становится нынешними пятьюдесятью двумя картами. В Россию эта волна доходит позже и с запада.
Первые европейские свидетельства
Каталонский рифмовник 1371 года заносит слово naip как название игральной карты: оно, вероятно, идёт от арабского наиб, мамлюкского наместника, то есть от второй фигуры иерархии. В 1377 году Флоренция запрещает карточную игру городским постановлением, и в тот же год доминиканский монах Иоганн из Райнфельдена, писавший в Базеле, оставляет древнейшее уцелевшее подробное описание карт в Европе. За десятилетие карты появляются в документах Италии, Франции, Испании, Швейцарии и Германии — почти наверняка через средиземноморские порты.
Северная Италия прибавляет козыри
В 1440-е годы записи Флоренции и Феррары и расписанные от руки колоды миланских правителей отмечают новую разновидность — carte da trionfi, карты с триумфами: ряд аллегорических фигур, надстроенный над исходными четырьмя мастями и позже закреплённый как Дурак и двадцать один нумерованный козырь; к мастям в те же годы прибавляется четвёртая придворная карта — Королева. Колоды Висконти, сделанные для герцога Филиппо Марии Висконти и для его преемника Франческо Сфорцы, — самые знаменитые ранние образцы. Эти двадцать два козыря и есть то, что мы зовём старшими арканами.
Складывается французская колода
Около 1480 года французские карточники упрощают немецкие масти (жёлуди, листья, сердца, бубенцы) в трефы ♣, пики ♠, черви ♥ и бубны ♦ — простые знаки удобно и дёшево раскрашивать по трафарету, и это помогает колоде разойтись. Козырей французская колода никогда не знала; она останавливается на пятидесяти двух картах и трёх рангах фигур: король, дама, валет. Этот образец держится и поныне.
Россия: карты между запретом и монополией
На Русь карты попадают в конце XVI века через Польшу и немецкие земли, и первое, что делает с ними государство, — запрещает: Соборное уложение 1649 года велит поступать с игроками в карты и зернь так же, как с татями. Запрет держится плохо. Указ Елизаветы Петровны 1761 года разводит игры на азартные, которые остаются под запретом, и коммерческие, которые дозволены, а Устав благочиния Екатерины II (1782) подтверждает запрет; при Павле I (1798) карточная фабрика переходит к Воспитательному дому, а с 1819 года монополию на выпуск карт держит Императорская карточная фабрика в Петербурге — прибыль с колод шла на содержание сирот. Так у русской карты появилась отдельная от европейской биография: она сразу оказалась вещью казённой, литературной и слегка запретной.
Выходит колода Уэйта и Смит
А. Э. Уэйт вместе с художницей Памелой Колман Смит выпускает в Лондоне у William Rider & Son колоду, носящую их имена. Это первая широко доступная колода, где все семьдесят восемь карт — включая числовые от двойки до десятки, обычно бывшие просто мастью и цифрой, — нарисованы как повествовательные сцены; прежде так сделала лишь колода Сола-Буска XV века. Один этот ход сделал младшие арканы читаемыми через изображение, а не через заученную формулу, и столетие спустя большинство современных колод всё ещё говорит на изобразительном языке Уэйта и Смит.
Четыре масти, четыре языка
Попав в Европу, мамлюкская колода переводится национальными карточными традициями в четыре разных зрительных словаря. Таблица прослеживает ветвление от арабских образцов к итальянскому таро, к французским картам и к немецкой колоде. Русские названия мастей стоит читать вместе с французскими и немецкими: они помнят обе линии сразу.
| Таро | Мамлюкские | Итальянские | Французские ♣♥♠♦ | Немецкие |
|---|---|---|---|---|
| Жезлы | Джаукан (клюшка для поло) | Bastoni (посохи) | Трефы ♣ | Eicheln (жёлуди) |
| Кубки | Туман (кубки) | Coppe (чаши) | Черви ♥ | Herzen (сердца) |
| Мечи | Суюф (мечи) | Spade (мечи) | Пики ♠ | Blätter (листья) |
| Пентакли | Дарахим (монеты) | Denari (монеты) | Бубны ♦ | Schellen (бубенцы) |
Французские масти произошли не прямо от мамлюкских: их перекроили с немецких, и оттого французский ♣ зовётся trèfle, клевером, тогда как немецкий родственник — жёлудь. Одна и та же растительная семантика, переписанная дважды. Русские имена мастей эту двойную дорогу хранят особенно наглядно: трефы и пики пришли прямо из французского (trèfle, pique), черви — по красному цвету, от червлёного, а вот бубны сохранили память о немецком бубенце, Schellen, хотя рисунок на карте давно французский ромб. Мамлюкская клюшка для поло, напротив, живёт в итальянском посохе; французский ♣ происходит от немецкого жёлудя, а не от клюшки.
Почему в колоде из пятидесяти двух карт нет козырей
Колода из пятидесяти двух карт козырей не выбрасывала — у неё их никогда не было. Добавкой было как раз таро, итальянское расширение: обычная колода, пополненная четвёртым придворным рангом и рядом козырей, ради сложной игры со строгим старшинством, взятками и замысловатым счётом. Обычная колода шла дальше без них и служила играм полегче, построенным на одних четырёх мастях: во Франции — пикету и триумфу, позднее, уже из Англии, — висту и его потомку бриджу.
Ранги фигур различались по краям, а не появлялись вычитанием. Обычные итальянские и испанские колоды знали короля, рыцаря и валета; немецкие — короля, обера и унтера; французские остановились на короле, даме и валете. Таро, прибавив к итальянским рангам королеву, получило четыре: король, королева, рыцарь, паж.
Ни одна колода не вытеснила другую. Таро как игра распространилось на юг Франции, в Швейцарию и южную Германию и лишь в конце XVIII века начало смещаться из-за игорного стола к истолкованию. Русская колода отрезала себе третье место: из пятидесяти двух ушли двойки, тройки, четвёрки и пятёрки, и осталось тридцать шесть листов — от шестёрки до туза, — на которых здесь играют в дурака; для преферанса из неё убирают ещё и шестёрки, а для тысячи — всё младше девятки. Немецкая колода в тридцать шесть листов того же состава, и потому отпечатки игральных карт на картах Ленорман совпадают с русской колодой лист в лист. С XV века ветви идут параллельно, и обе — игровые: обычная колода держится простых правил и тиража, таро хранит полный строй из семидесяти восьми карт, а символическое чтение придёт к нему тремя веками позже.
78 − 52 = 26
Положи обе колоды на один стол, и разность разложится на два точных слагаемых:
- Таро, 78 = 4 масти × (10 числовых + 4 придворные: Паж / Рыцарь / Королева / Король) + 22 старших аркана
- Французская колода, 52 = 4 масти × (10 числовых + 3 фигуры: валет / дама / король) + 0 козырей
- Разность, 26 = 22 старших аркана + 4 Рыцаря (по одному на масть)
Когда таро ушло из-за игорного стола
Первые триста лет — с 1440-х до 1780-х — таро было почти исключительно сложной игрой на взятки, без всякого систематического истолковательного применения. Поворот происходит во Франции в конце XVIII века. В 1781 году Антуан Кур де Жебелен выпускает восьмой том «Le Monde primitif» и утверждает там, что таро — уцелевшая рукопись египетского бога Тота. Это первое публичное заявление, связавшее таро с оккультным, и оно было полностью ошибочным: мамлюкских свидетельств автор не знал, египетских оснований у него не было.
Вскоре после этого Эттейла, зарабатывавший в Париже чтением карт, издаёт первую колоду, нарисованную прямо для истолкования (1780-е и 1790-е годы). В XIX веке Элифас Леви связывает козыри с двадцатью двумя буквами еврейского алфавита, а Золотая Заря позже размещает их на каббалистическом древе жизни. В XX веке выходят Уэйт-Смит (1909) и «Тот» Кроули и Харрис (написан в 1938–1943, издан колодой в 1969-м), закрепляющие ту иконографию, которую читают до сих пор. Коротко: истолковательное употребление таро — практика лет двухсот пятидесяти, наложенная на колоду, которой почти шестьсот.
Русская линия шла иначе, и это стоит знать. Здесь карта осталась прежде всего игрой и литературой: фараон и штос, на которых Германн у Пушкина ставит тройку, семёрку и туза, — не метафора, а самая распространённая игра александровского Петербурга; Лотман потом разобрал эту карточную семантику как отдельный язык русской культуры начала XIX века. Оккультное таро пришло сюда поздно и сразу в книжном виде — курсы Г. О. Мёбеса в Петербурге в 1911–1912 годах, «Символы Таро» П. Д. Успенского, изданные там же в 1912-м. То есть в России карта сначала стала литературой и лишь потом символом, тогда как в Европе она шла обратным порядком. Тем временем игровая ветвь продолжала своё: английский вист XVIII века к концу XIX века превратился в бридж (одна из первых его печатных версий, 1886 года, так и называлась — «Бирич, или русский вист»), а покер сложился в первой половине XIX века, вероятно, из более старых игр на повышение ставок вроде французского poque. Одни и те же карты, два расходящихся употребления: с одной стороны математика партии, с другой — ход рассказа.
Две традиции сегодня
Сегодня колода таро и покерная колода делят большую часть устройства: четыре масти, от туза до десятки, король и дама в каждой. Вся разница в том, есть ли двадцать два козыря и четыре Рыцаря. С русской колодой в тридцать шесть листов совпадение, если угодно, ещё теснее по духу: те же масти, тот же счёт сверху вниз, только младшие числа сняты. Кто изучал таро, прочитывает покерную колоду почти не глядя; кто играет в преферанс, узнаёт геометрию младшего аркана, не уча её отдельно. Расхождение лежит в употреблении, а не в устройстве: игральные карты служат счёту вероятностей, таро — ритму рассказа. Два полноценных употребления одного дерева, и в русском доме оба до сих пор лежат в одном ящике.