Происхождение — игорный стол в Нюрнберге
Тридцать шесть карт, которые сегодня зовут колодой Ленорман, впервые появляются в Нюрнберге около 1799 года. Их рисует Иоганн Каспар Хехтель (1771–1799) как салонную забаву под названием Das Spiel der Hoffnung — «Игра надежды». Колодой для чтения это не было: тридцать шесть картинок раскладывались доской шесть на шесть, игроки бросали кость и двигались по клеткам, а выигрывал тот, кто первым добирался до карты 35 — Якоря, эмблемы надежды. Никакого чтения за тем немецким столиком конца XVIII века попросту не происходило.
Игра разошлась, и понемногу кто-то начал раскладывать эти карты, глядя на картинки, вместо того чтобы двигать фишку. Около 1846 года — через три года после смерти мадемуазель Ленорман — парижские издатели переупаковали колоду для чтения под именем Petit Lenormand, навесив громкую фамилию, как вешают вывеску на новую лавку. В Британском музее, в собрании Шрайбера, сохранились экземпляры подлинной «Игры надежды», и современные исследования подтвердили: картинки и порядок Хехтеля — прямой предок нынешних колод Ленорман. В Россию имя пришло раньше самих карт: в 1814 году, когда русские офицеры стояли в Париже, кабинет Ленорман был среди адресов, которые полагалось посетить, — и легенда о ней добралась до Петербурга этой дорогой, задолго до того, как здесь начали печатать колоды с её фамилией на коробке.
Навести порядок — колода, которой она не пользовалась
О легендарной парижанке ходят два утверждения; поправить нужно оба.
- Мари-Анна-Аделаида Ленорман (1772–1843) держала в Париже кабинет, где читала карты, — с революционных лет до наполеоновской эпохи. Среди её посетителей называли императрицу Жозефину и не одну фигуру революции; эта часть рассказа в целом принимается.
- Читала она, однако, **обычными игральными картами** — и по более развёрнутой системе, которую называли Grand Jeu, — а вовсе не той тридцатишестикарточной колодой, что носит сегодня её имя.
- Эту колоду она **не рисовала, не издавала и в руках не держала**.
- Собрали её **после смерти Ленорман** издатели, опершиеся на громкое имя: отношение хозяйки кабинета к этим картам похоже на подпись рекламного лица, поставленную тогда, когда самого лица уже не было на свете.
Устройство — тридцать шесть бытовых картинок, закреплённых раз и навсегда
Канон Ленорман закрыт: число, порядок и имя переходят из издания в издание неизменными. Вот стандартная последовательность — с русскими именами, которые в ходу, и международными рядом.
- Всадник · Rider
- Клевер · Clover
- Корабль · Ship
- Дом · House
- Дерево · Tree
- Тучи · Clouds
- Змея · Snake
- Гроб · Coffin
- Букет · Bouquet
- Коса · Scythe
- Плеть · Whip
- Птицы · Birds
- Ребёнок · Child
- Лиса · Fox
- Медведь · Bear
- Звёзды · Star
- Аист · Stork
- Собака · Dog
- Башня · Tower
- Сад · Garden
- Гора · Mountain
- Дороги · Crossroads
- Мыши · Mice
- Сердце · Heart
- Кольцо · Ring
- Книга · Book
- Письмо · Letter
- Мужчина · Man
- Женщина · Woman
- Лилия · Lily
- Солнце · Sun
- Луна · Moon
- Ключ · Key
- Рыбы · Fish
- Якорь · Anchor
- Крест · Cross
Против семидесяти восьми карт таро картинки Ленорман заметно вещественнее — всадник, письмо, ключ, мышь — и принадлежат скорее обиходу, чем своду архетипов. Вдобавок у каждой карты в углу отпечатана игральная: Письмо, например, — семёрка бубён. Это след рождения колоды внутри карточной игры, и для русского глаза уголок читается без перевода: карты набраны из тридцати шести листов, от шестёрки до туза, — ровно та колода, на которой здесь играют в дурака и в преферанс, и ровно то число, которое у Ленорман стало каноном. Совпадение не мистическое, а типографское: пикетная колода в тридцать шесть карт и русская — одна и та же вещь.
Различие — две грамматики чтения
И то и другое — карты, которые читают, и всё же **грамматика** у них разной породы: одна работает как словарь, другая как рассказ.
Сочетание против рассказа — короткий пример
Возьми один и тот же вопрос — как складывается с А — и две открытые карты. В таро, положим, рядом лягут Влюблённые и Башня: читающий разворачивает рассказ. Глубокая связь, через которую проходит толчок извне; старые опоры могут поддаться, а могут сложиться заново, честнее прежнего. Вес падает на «почему» и на дугу, которую две карты рисуют вместе.
В Ленорман, положим, рядом лягут Сердце (24) и Крест (36): здесь собирают словосочетание. Привязанность под грузом, испытание, которое давит на чувство. Добавь третью карту — словосочетание станет фразой; добавь четвёртую — у фразы появятся время, место и действующие лица. Ленорман пишет телеграммы, таро пишет стихи. Говорить они могут об одном и том же, но зерно у двух грамматик разное.
Потому на практике их часто держат вместе: таро возвращает вопросу его «почему», Ленорман возвращает «каким образом». Это не замена, это добавление — но лишь при условии, что сперва признано главное: перед тобой два разных языка, а не два говора одного.
Ни таро, ни оракульная колода
Очень частая ошибка каталогизации ставит Ленорман в разряд оракульных колод. Но оракульная колода по определению **не имеет закреплённой структуры**: её составитель сам выбирает число карт — сорок четыре, пятьдесят две, сколько угодно, — темы и картинки. У Ленорман число закреплено (36), порядок закреплён (1–36) и имена закреплены, ровно как семьдесят восемь карт таро. Это **закрытый канон**, только меньше размером. Русскому читателю стоит добавить: «Большой оракул мадемуазель Ленорман» — тоже не то же самое. У него своя издательская родословная XIX века, пятьдесят четыре карты с подписями и астрологическими помётами, и у бабушки в шкафу лежал скорее он, чем Малый Ленорман. Три семьи, три каталога: когда требуется третья категория, третья категория — сам Ленорман.