1909-й, вырезанный заново
Семьдесят восемь карт, заново вырезанных одна за другой — с оригиналом перед глазами
Я думал, что делаю колоду изящнее. А потом понял: почти всё это время я учился по-настоящему видеть оригинал.
В библиотеке карт Lunarcana до сих пор было два стиля: один — «Lunarcana», другой — «Классическая», со сканами оригиналов колоды 1909 года. Теперь появился третий. Он называется «Гравюра».
На нём всё те же семьдесят восемь карт, и каждый персонаж, каждый предмет стоит на своём прежнем месте. Поменялась только манера: линии превратились в густую гравёрную штриховку, а цвет лёг тонкими прозрачными слоями ручной раскраски — словно это оттиск, отпечатанный сто лет назад и бережно сохранённый кем-то до наших дней.
Здесь я хочу рассказать, зачем мне понадобилось заново вырезать все семьдесят восемь карт и чему я научился, пока сверял их с оригиналом, одну за другой.
В десяти главах этого текста спрятаны девять деталей с карты Луна. Встретив их, можно снова взглянуть на карту наверху.
Мне хотелось разглядеть её получше
Мотив I: Луна — В луне прячется лицо в профиль: глаза закрыты, выражение очень спокойное.За год работы над Lunarcana больше всего я смотрел на оригинальные рисунки колоды 1909 года. Композицию каждой карты, позы фигур, неприметные мелочи по углам — всё это я разглядывал множество раз. Они нравились мне всё больше, и всё сильнее меня занимало одно: те оригиналы, что у нас есть, на самом деле не так-то легко рассмотреть.
Почти всё, что сегодня можно найти, — сканы печатных листов вековой давности. Линии грубые, цвет положен плоскими пятнами, а при увеличении видны рваные края и крапины, оставшиеся от печати. Многие детали на экране телефона сжимаются в комок, и понять, что там нарисовано, уже невозможно.
Взять хотя бы Луну. В луне прячется лицо в профиль, с закрытыми глазами. На старом скане от него остаётся несколько толстых чёрных линий; когда я впервые его заметил, я видел эту карту уже много-много раз.
Вот я и решил: ничего в оригинале не менять, а только прорисовать его тоньше — чтобы то, что и так всегда было на карте, стало видно яснее.
Та, кто нарисовала эту колоду
Мотив II: Две башни — Две башни стоят по краям равнины, слева и справа, — одинаково высокие, одинаково молчаливые.Когда речь заходит об этой колоде, многим первым делом вспоминается имя Уэйта. Но нарисовала эти семьдесят восемь карт художница по имени Памела Колман Смит (Pamela Colman Smith)1.
Колода вышла в 1909 году в лондонском издательстве Rider. Принято считать, что Уэйт определил её устройство и значения карт и по большей части задал направление образам Старших арканов, а сцены на пятидесяти шести картах Младших арканов Смит в основном придумывала сама. До неё на числовых картах большинства колод таро просто выстраивали в ряд несколько кубков или жезлов. Она же почти для каждой нарисовала сцену — с людьми, с историей. То, что сегодня Тройка Мечей напоминает нам о разбитом сердце, а Десятка Кубков — о семье под радугой, во многом её заслуга.
Однако долгое время колода расходилась под именами издателя и Уэйта. Её собственное имя пряталось лишь маленькой монограммой в углу большинства карт.
Поэтому в Lunarcana я предпочитаю говорить «оригиналы Смит 1909 года». И эта новая гравюра — тоже попытка ещё раз внимательно посмотреть на то, что нарисовала она.
Меняется манера, а не содержание
Мотив III: Лучи — Вокруг луны тридцать два луча — шестнадцать длинных и шестнадцать коротких, длинный и короткий по очереди.Прежде чем взяться за дело, я поставил себе несколько правил.
Первое: что есть в оригинале, то и рисуем. Число людей, животных и предметов, их места, повороты и позы сохраняются; ничего, чего нет в оригинале, не добавляем и ничего, что в нём есть, не убираем. Если вокруг луны тридцать два луча, шестнадцать длинных и шестнадцать коротких, значит, их нужно пересчитать по одному.
Второе: изображение и рамка делаются отдельно. Название карты, номер и маленькие значки по углам ставит рамка, а в самом изображении нет ни одной буквы. Рамку я придумывал отдельно и переделывал почти двадцать раз; в итоге у всех семидесяти восьми карт одна общая рамка, и Старшие арканы, четыре масти и придворные карты различаются в ней совсем чуть-чуть.
Третье: цвет должен быть сдержанным. Я пробовал несколько версий с цветом посочнее, и каждый раз моей первой реакцией было: «Слишком кричаще». Остался цвет немного выцветший, будто подёрнутый слоем старого лака, а бумага — тёплая, кремово-белая, с очень тонкими волокнами, без пятен и без желтизны.
Первой пробной картой стала Восьмёрка Жезлов. Одна версия вышла особенно красивой: тонкие линии, мягкий цвет — я долго не мог от неё оторваться. Но в ясное по оригиналу небо она добавила несколько облаков, а крошечный домик вдалеке превратила в большой дом с башней.
Эта версия в итоге так и не пошла в дело.
Красоту нельзя покупать ценой того, что есть в оригинале. Этому меня научила уже первая карта, и это стало нижней границей для остальных семидесяти семи.
Но верность оригиналу, с другой стороны, не означает, что нужно перетаскивать к себе его грубые линии и рваные края печати. В одной версии мы так налегли на «точь-в-точь как в оригинале», что линии снова стали толстыми, цвет снова лёг пятнами, и от старого скана это почти ничем не отличалось. Эта версия тоже не пошла.
Крениться нельзя ни в одну сторону: в содержании — ничего не потерять, в манере — ничего не огрубить. Каждую следующую карту приходилось ставить где-то между этими двумя правилами.
Семьдесят восемь карт, каждая сверена
Мотив IV: Капли — Из-под луны падают пятнадцать капель света, восемь слева и семь справа, — формой они похожи на еврейскую букву йуд.Если одной фразой объяснять, откуда взялась эта колода, то так: в основе — оригиналы Памелы Колман Смит 1909 года; колода перерисована с помощью AI, и каждая карта сверена с оригиналом.
Подробнее — с каждой картой было так. Сначала из оригинала вырезается само изображение. Потом каждый предмет на нём записывается в очень подробное описание: где он находится, какого размера, куда обращён. Затем по оригиналу рисуется новая версия, а готовую версию ещё раз сверяют с оригиналом, пункт за пунктом.
Пересчитывать при сверке приходится очень многое. Капель света под луной пятнадцать — восемь слева, семь справа; сколько гранатов на завесе за спиной Верховной Жрицы, двенадцать ли звёзд в звёздном венце Императрицы, правильно ли нарисована каждая рука. Не сходится счёт — рисуем заново.
Сверяет не та сторона, которая рисовала. Есть отдельная, независимая проверка: у неё на руках оригинал, наше описание и эти самые правила, и она пункт за пунктом ищет, к чему придраться. Нашлась ошибка — возвращаемся, правим описание, рисуем ещё одну версию. А после сверки на карту в последний раз смотрю я сам, и только когда я соглашаюсь, карта считается готовой. Было и несколько карт, к которым проверка до самого конца находила небольшие расхождения, — их, посмотрев сам, я решил оставить такими.
Из семидесяти восьми карт с первого раза прошли двадцать с небольшим. Самую трудную перерисовывали больше тридцати раз.
Где-то на полпути я обнаружил кое-что, отчего мне стало немного неловко.
Если карта раз за разом не проходит, ошибаемся чаще мы
Мотив V: Рак — Из воды на берег выбирается рак: клешни вытянуты вперёд, хвост ещё в воде.Карты, которые раз за разом не проходили, я поначалу списывал на невезение: попробуем ещё несколько раз — и когда-нибудь получится.
Потом я стал увеличивать оригинал и фразу за фразой сверять его с описанием, которое мы отдавали на перерисовку, — и увидел, что дело часто было в самом описании. Из восемнадцати карт, застрявших в тот период, примерно у восьми проблема была не в рисунке, а в описании: мы требовали больше, чем нарисовано в оригинале, а то и вовсе что-то другое.
Вот в этом и вся разница.
Смит часто не прорисовывает каждый палец: рука у неё круглая, похожая на варежку. А в нашем описании стояло «пять отчётливых пальцев» — и чем ближе к оригиналу получалась рука, тем вернее она не проходила сверку. Было и похожее: в описании значилось шесть кружков на подоле или четыре древесных ствола, хотя в оригинале всё это нарисовано совсем не так отчётливо; а знак бесконечности над головой на карте Сила превратился в описании в ровную, аккуратную лежачую восьмёрку.
Оригинал всё это время был на месте. Исправлять чаще всего приходилось наше описание.
Выход каждый раз был один и тот же: вернуться к оригиналу, увеличить его, разглядеть, что там на самом деле нарисовано, — и переписать описание так, чтобы оно на это походило. Стоило исправить описание, и несколько карт, застрявших на десяток с лишним кругов, быстро проходили.
Одно слово приводит за собой целый пейзаж
Мотив VI: Дальние горы — У края равнины тянется гряда бледно-голубых гор, подёрнутых лёгкой дымкой.Была и ещё одна ошибка, куда более незаметная.
На одной карте вдали стоит всего лишь маленький домик. В описании мы написали «cottage» — сельский домик, — и на крыше нарисованного дома появилась печная труба. Заменили слово — труба осталась. Оказывается, для рисующей стороны у сельского домика труба есть всегда, само собой.
У домика на Десятке Кубков труба на крыше в итоге так и осталась; здесь я решил с этим смириться.
Такое случалось снова и снова. Напишешь «дальние поля» — и между полями вырастают ряды живых изгородей; напишешь «лёгкая сине-серая дымка над дальними горами» — и низкие холмы становятся высокими горами.
Хуже всего то, что фраза «не рисуй трубу» тут не помогает. Стоит написать слово «труба», и она появляется ещё охотнее. Остаётся одно: подобрать такие слова, которые не так легко притягивают за собой трубу, или вообще описывать только те формы, что действительно нарисованы в оригинале.
Позже я подумал, что дело тут не только в рисунке. Когда мы произносим какое-то слово, вместе с ним мы нередко приводим целую картину, которой сами даже не замечаем.
Где мы обознались
Мотив VII: Собака — Собака слева приподнялась на передних лапах, задрала морду и лает на луну.А в нескольких местах мы неверно прочитали сам оригинал.
На карте Суд ангел трубит в трубу. Но в описании эта труба превратилась в палец, поднятый к губам, — будто ангел просит всех замолчать. На карте Смерть край одеяния приняли за поток воды; ещё на одной карте башмаки короля прочитали как какие-то фигуры на песке. Линии в оригинале грубые, и кое-где действительно легко ошибиться; но стоит ошибке попасть в описание — и её старательно нарисуют, и чем тоньше прорисовка, тем увереннее выглядит ошибка.
Две из этих ошибок я заметил сам, просто вглядываясь в экран: как ни смотрю — что-то не так, возвращаюсь к оригиналу и вижу, что на самом деле там другое. С картой Суд в итоге всё решили пояснения, которые Уэйт написал к этой колоде; там сказано совершенно ясно: ангел трубит.
В те дни я немного по-новому понял, что значит «смотреть». Нам кажется, что мы видим оригинал, а на самом деле очень часто видим собственное его понимание.
Эта карта: Луна
Мотив VIII: Волк — Волк справа сидит и тоже, задрав морду, смотрит на луну; пушистый хвост загнут у него за спиной.Карта этого выпуска — Луна. Именно на ней в библиотеке показывают, как переключается стиль карт: на этой карте три стиля отличаются друг от друга заметнее всего.
Луна прошла со второй версии. У первой было две проблемы. Одна — прямо над луной. В оригинале номер карты, XVIII, напечатан поверх этих лучей и закрывает их часть. При перерисовке номер нужно убрать, а освободившееся место заполнить лучами; в первой версии они сбились в кучу, и ритм длинных и коротких сломался. Во второй версии описание поменяли на «верхние лучи идут так же, как боковые и нижние: длинный, короткий, длинный, короткий», — и лучи выстроились ровно. Вторая проблема — небо вышло слишком тёмным, и во второй версии его немного осветлили.
На этой карте я позволил себе одну вольность: в оригинале небо очень светлое, бледно-голубое, почти дневное, а на «Гравюре» оно стало сумеречным, и вокруг луны появился едва заметный ореол. А в остальном собака всё так же слева, волк справа, рак всё так же выбирается из воды, и тропинка всё так же начинается у воды.
Если хочется увидеть все три стиля рядом, загляни в библиотеку карт и переключи их в меню «Стиль карт» наверху — для показа там выбрана как раз эта Луна. А выбрав «Гравюру», открой карту Луна: там она такой, какой стала после новой гравировки.
После сверки
Мотив IX: Тропа — Тропа начинается у воды, проходит между собакой и волком и уходит далеко, в дальние горы.Вырезав заново семьдесят восемь карт, главным я считаю не то, что появился ещё один красивый стиль карт, а то, что я заново научился смотреть на картину.
Всё, что встретилось тебе в тексте, — на этой карте
- ЛунаГлава 1
- Две башниГлава 2
- ЛучиГлава 3
- КаплиГлава 4
- РакГлава 5
- Дальние горыГлава 6
- СобакаГлава 7
- ВолкГлава 8
- ТропаГлава 9
Если бы к этому тексту нужно было подобрать карту, я выбрал бы Луну. В Старших арканах у неё номер восемнадцать.
Почти всё на этой карте так или иначе связано с тем, что «видно неясно». Лицо в луне закрыло глаза, лунный свет льётся вниз, и всё подёрнуто туманной дымкой. Собака и волк по обе стороны тропинки одинаково задирают морды и лают на луну: один приручён, другой дикий — словно два прочтения одного и того же. Из воды выбирается рак — как те мысли, что обычно лежат на дне и всплывают, стоит на миг отвлечься. По краям стоят две башни, тропа проходит между ними и уходит в дальние горы, и конца ей не видно.
В те дни, когда я заново вырезал колоду, мне не раз казалось, что я стою в самом начале этой тропы: думал, что разглядел оригинал, а видел своё описание; думал, что не везёт, а на деле сам подмешивал в рисунок собственные фантазии.
Раньше мне казалось, что эта карта — о смятении. Теперь мне больше хочется читать её так: когда видно неясно, не спеши с выводами — вернись к оригиналу и посмотри ещё раз.
Напоследок
«Гравюра» не собирается заменять оригинал. Стиль «Классическая» никуда не делся, ни один скан оригинала не тронут; если тебе милее грубоватые, простые линии оригинала, переключиться обратно можно в любой момент. Мне просто хочется, чтобы появился ещё один способ на них смотреть.
Пока я этим занимался, я часто вспоминал Смит. Больше ста лет назад она нарисовала эти семьдесят восемь карт; больше ста лет спустя их всё так же раз за разом открывают и разглядывают. И в этот раз я тоже просто ещё раз внимательно посмотрел на то, что нарисовала она.
Чтобы ясно увидеть что-то, сначала нужно признать, что можешь видеть неверно.
Оригинал всегда на месте — меняется то, как мы на него смотрим.
Когда в следующий раз откроешь карту, может быть, стоит задержаться на ней чуть дольше и рассмотреть мелочи по углам, на которые обычно не обращаешь внимания. Как знать — вдруг увидишь то, что прежде ускользало от взгляда.
И, может быть, не только в картах. Люди и вещи, которые каждый день проходят у нас перед глазами, — не смотрим ли мы и на них давно уже только через собственные описания, так и не вернувшись хоть раз взглянуть на оригинал?