Книга, которая уже написана
Решено ли всё с рождения: как две с лишним тысячи лет жили те, кто в это верил
Почти в каждой цивилизации представляли себе книгу, которая уже написана. Но мне интереснее другое: как наутро вставали с постели те, кто верил, что она есть.
В Китае при династии Мин жил книжник Юань Хуан. В юности он послушался матери, бросил учёбу ради медицины и в одном храме встретил старика по фамилии Кун. Старик стал уговаривать его вернуться к книгам, сказал, что ему передано подлинное искусство расчётов Шао Юна, «Хуанцзи шу», и рассчитал для него всю его жизнь.
Список вышел очень подробный. Сначала старик рассчитал три экзамена: на уездном — четырнадцатое место, на окружном — семьдесят первое, на экзамене у инспектора учёбы — девятое. По словам самого Юань Хуана, на следующий год он пошёл сдавать, и все три места совпали. Затем старик рассчитал остальное: в каком году его примут на казённое содержание, в каком он станет гуншэном; потом должность уездного начальника в Сычуани, откуда через три с половиной года ему полагалось вернуться домой; в пятьдесят три года, в четырнадцатый день восьмого месяца, в час Быка, смерть у себя дома; сыновей нет.
Всё это он сам записал в «Четырёх наставлениях Ляофаня». С этой истории я и хочу начать, пройти через то, что две с лишним тысячи лет люди говорили о предрешённости, и вернуться к этому человеку. Прошлый выпуск, «Сколько раз надо тасовать колоду, чтобы она забыла прошлое», был о математике. Этот — о людях.
В десяти главах этого текста спрятаны девять деталей с карты Верховной Жрицы. Встретив их, можно снова взглянуть на карту наверху.
Человек, который уже прочитал
Мотив I: Свиток — На коленях у неё лежит свиток, наполовину свёрнутый, и обе её руки прижимают его.По его словам, на всех следующих экзаменах его места не выходили за пределы сказанного стариком, и даже то, сколько казённого зерна он успеет получить, прежде чем станет гуншэном, было рассчитано без малейшей ошибки. Юань Хуан пишет:
Оттого я ещё твёрже уверовал: взлёты и падения предопределены, и всему, раннему и позднему, назначен свой час. Я стал покоен и больше ничего не искал.
Потом он отправился в столицу и провёл там год, «целыми днями сидя в покое и не открывая книг».
На этой сцене стоит задержаться. Книжник лет тридцати с лишним держит в руках список собственной жизни: в каком году какая должность, в какой день последний вздох. Весь этот год он не читает и никуда не спешит. Со стороны это, наверное, очень походило на зрелость духа.
Пока оставим его. У его истории есть вторая половина, до неё мы ещё дойдём.
Решено с рождения
Мотив II: Две колонны — Она сидит между двумя колоннами: левая чёрная, правая белая, на них написано B и J.На вопрос, решено ли всё с рождения, в Китае очень рано ответили без обиняков, и ответы оказались противоположными.
Ван Чун, живший при Восточной Хань, сказал: да. В «Лунь хэн» он пишет, что человек рождается, приняв в себя некую ци: «кто получил знатность, тот знатен, кто получил низость, тот низок», а богатство и бедность «решаются в миг первого принятия, а не приходят, когда человек вырос, вслед за его поведением».
Ближе к «решено с рождения» старинной фразы я не встречал. Ван Чун не был легковерным человеком. Всю свою книгу, говорит он, можно свести к одному: «ненависть к пустому и ложному», и многие её главы опровергают ходившие тогда рассказы о духах и знамениях. И всё же сразу вслед за словами о низости он пишет, что знатность и низость «дарованы высотой и величиной звёздных мест». Видимо, он считал, что, раз хорошим людям так часто не воздаётся добром, этому должно быть какое-то объяснение.
На четыре с лишним века раньше него Мо-цзы уже стоял у другой колонны. В главах «Против судьбы» он пересказывает слова тех, кто верит в предопределённую долю: «кому судьба дала богатство, тот богат, кому судьба дала бедность, тот беден», и «такова судьба: сколько ни напрягай силы, какой с этого прок?».
Мо-цзы спорил и о том, есть ли судьба вообще: кто от древности до наших дней видел её облик, кто слышал её голос? Но больше всего сил он вложил в другой вопрос: что случится, если в эти слова поверить?
Его ответ: те, кто наверху, забросят управление, те, кто внизу, забросят работу. Поэтому такие речи он и назвал «великим бедствием Поднебесной».
Это почти то же опасение, что и в «ленивом доводе» из прошлого выпуска: если тебе суждено выздороветь, зачем звать врача? Один спор шёл в Древней Греции, другой — в древнем Китае, и там и там додумались до одного и того же.
Именно второй вопрос Мо-цзы и занимает меня в этом тексте.
Цветы, упавшие с дерева
Мотив III: Гранаты — За её спиной лоза и гранаты; некоторые уже лопнули, и внутри видны зёрна.Были и те, кто не встал ни к одной из колонн.
Во времена Южной Ци князь Цзинлина Сяо Цзылян, ревностный буддист, спросил Фань Чжэня, одного из гостей своего двора: ты не веришь в закон причин и следствий, так отчего же в мире одни богаты и знатны, а другие бедны и презираемы?
Фань Чжэнь ответил: жизнь человека подобна цветам на одном дереве. Они вместе распускаются и разлетаются по ветру. Одни, скользнув по занавеси, ложатся на циновку, другие, перелетев через ограду, падают в выгребную яму.
Упавший на циновку — это Ваше Высочество. Упавший в выгребную яму — это я, ваш покорный слуга. Пути знатного и низкого и вправду различны, но где же здесь причины и следствия?
Гость, который говорит такое в лицо князю, — человек отважный. И ответ его не похож на ответы Ван Чуна и Мо-цзы: не судьба и не плод усилий, а ветер.
Мысль Фань Чжэня принять, пожалуй, труднее, чем предрешённость. В предрешённости есть хотя бы какой-то порядок. Ветер ничего не устраивает.
Клубок, докатившийся до конца
Мотив IV: Мелкие знаки — На обеих колоннах вырезан ряд мелких знаков, сверху вниз, одной линией.В Индии тоже была школа последовательных сторонников предрешённости: адживики. Их сочинения почти не сохранились, и то, что мы о них знаем, по большей части пересказано их соперниками, буддистами и джайнами. Это надо оговорить сразу.
В палийской «Саманняпхала-сутте» из «Дигха-никаи» записано учение их наставника Маккхали Госалы: у загрязнения и очищения живых существ нет причины; радость и страдание отмерены заранее, и у круговорота перерождений есть определённая длина.
Как брошенный клубок ниток катится и разматывается, а когда нить кончилась, кончился и его путь.
Так и глупец, и мудрый: пройдя эту дорогу, они приходят к концу страдания.
Любопытно, что, если верить записям соперников, подвижники этой школы вовсе не легли и не опустили руки. Они славились аскезой.
Будда критиковал это учение очень резко. Здесь есть одно место, которое часто путают: карма в буддийском учении вовсе не предрешённость. В сутрах Будда возражает против утверждения, что всё определено делами, совершёнными в прошлом, и довод у него почти тот же, что у Мо-цзы: если всё уже определено прошлым, у человека нет причины хотеть сделать одно и не делать другого.
Поэтому, когда сегодня говорят «это моя карма» в смысле «всё равно всё решено», это как раз то, с чем в буддийских текстах не согласен сам Будда.
Завтрашнее морское сражение
Мотив V: Молодой месяц — У её ног тонкий серп месяца, ещё не полный.До сих пор предрешённости всегда нужно было на что-то опираться: на ци, на звёзды, на отмеренный круговорот. Затруднению, на которое указал Аристотель, не нужно ничего, кроме истинности или ложности одной фразы.
В девятой главе трактата «Об истолковании» он спрашивает: фраза «завтра будет морское сражение» сегодня истинна или ложна?
Если она истинна уже сегодня, завтрашнее сражение не может не случиться. Если ложна, случиться оно не может. И в том и в другом случае тем, кто будет жить завтра, как будто нечего решать.
Сам Аристотель этого вывода не принимал. Тогда, говорит он, людям не нужно было бы ни совещаться, ни трудиться. А как именно он разрешил это затруднение, спорят уже две с лишним тысячи лет. Одно из распространённых прочтений: у фразы о будущем сегодня ещё нет определённой истинности или ложности.
Сила этого рассуждения в том, что ему не нужна даже книга. Достаточно, чтобы имели смысл слова «то, что произойдёт», и книга как будто уже написана.
Те, кто ждёт приговора
Мотив VI: Крест — На груди у неё золотой крест.Серьёзнее всех к этой книге отнеслось, пожалуй, христианское учение о предопределении.
Начиная с Августина, были те, кто учил: спасётся ли человек, зависит не от его заслуг, а от избрания Божьего. В XVI веке Кальвин сформулировал это ещё строже: кто спасётся, а кто нет, определено вечной волей Бога, и ничто из того, что делает человек, этого не изменит.
По логике ленивого довода это должно быть самое обескураживающее учение на свете. Раз ничего не поможет, почему бы не лечь и не махнуть на всё рукой?
Но немецкий социолог Макс Вебер в 1904–1905 годах выдвинул знаменитую идею: всё вышло как раз наоборот. Последователи Кальвина не могли спастись делами, но очень хотели знать, избраны ли они. А этого никто не мог им сказать. И тогда усердие, воздержанность и неустанный труд они стали принимать за признаки своего избрания. Они работали не ради спасения, а чтобы удостовериться. Вебер считал, что между таким складом ума и духом современного капитализма есть избирательное сродство.
Эта идея вызывает много споров. Некоторые исследователи считают, что тогдашние верующие вовсе не были так встревожены, хотя и об этом ещё спорят; Davide Cantoni в 2015 году проверил её на долгосрочных данных о населении 272 городов немецкоязычных земель и не нашёл влияния протестантизма на экономический рост (большинство этих городов лютеранские, кальвинистских всего 21, но и по ним отдельно ничего не нашлось). По крайней мере для немецкоязычных земель большая причинная схема Вебера, вероятно, зашла слишком далеко.
Но та возможность, на которую он указал, по-моему, всё ещё стоит раздумий: кто верит, что всё решено, не обязательно ложится и опускает руки.
В исламской традиции был похожий спор. В ранних дискуссиях одни утверждали, что человек сам определяет свои поступки, а других обвиняли в том, что они считают все поступки человека целиком определёнными Аллахом; позже ашариты воспользовались понятием «приобретения» (касб), которое часто считают своего рода компромиссом. Широко известен хадис из сборника ат-Тирмизи: некто спросил Пророка, привязать ли ему верблюда и уповать на Аллаха или не привязывать и уповать. Ответ был: привяжи его и уповай.
Это, пожалуй, самый короткий ответ на ленивый довод из всех, что я читал.
Та же книга в физике
Мотив VII: Лунная корона — На голове у неё диск, а по бокам его два изогнутых рога, будто прибывающую и убывающую луну поставили вместе.У этой книги есть и сегодняшняя версия, родом не из богословия, а из физики.
Специальная теория относительности говорит, что одновременность не абсолютна: двое, движущиеся друг относительно друга, по-разному судят о том, что происходит «сейчас». В 1966 и 1967 годах Rietdijk и Putnam один за другим построили на этом такой довод: если для какого-то наблюдателя реально всё, что происходит в его «сейчас», то чьё-то будущее, возможно, уже существует. Прошлое, настоящее и будущее, возможно, существуют одинаково. Эту картину часто называют блочной вселенной.
После смерти старого друга Бессо Эйнштейн написал письмо его семье, и там есть часто цитируемая фраза: различие между прошлым, настоящим и будущим — всего лишь упорно сохраняющаяся иллюзия.
Эта картина тоже не окончательна. Посылки этого рассуждения до сих пор оспариваются, к тому же речь в нём идёт только о структуре пространства-времени, а вовсе не о том, что неважно, как поступать. В этом блоке есть и твои нынешние колебания, и твоё следующее решение: они там так же, как и результат. Именно это и ответил Хрисипп из прошлого выпуска: позвать врача — тоже часть этой книги.
А оставляет ли квантовая механика будущему настоящую случайность, физики не договорились и по сей день: это зависит от того, какую интерпретацию принять.
Так что есть ли эта книга, я не знаю. Никто не знает. Но мне всё больше кажется, что, возможно, это не самый важный вопрос.
После того как прочитано
Мотив VIII: Опущенные глаза — Глаза её опущены, на тебя она не смотрит.Теперь вернёмся к Юань Хуану.
Просидев год в столице, он отправился на юг и, ещё не поступив в нанкинскую Государственную академию, сперва посетил на горе Цися чаньского наставника Юньгу. Они просидели друг против друга три дня и три ночи, и у него не возникло ни одной посторонней мысли. Юньгу спросил, как ему это удаётся.
Юань Хуан ответил: вся моя жизнь уже рассчитана господином Куном; слава и позор, жизнь и смерть отмерены, думать о них бесполезно, вот мне и не о чем думать.
Юньгу рассмеялся: «Я принял тебя за героя, а ты всего лишь заурядный человек». И сказал ему: «Судьбу творю я сам, счастье добываю себе сам». Тогда Юань Хуан взял себе прозвание Ляофань и начал изо дня в день записывать свои добрые дела и проступки.
Вот чем всё кончилось: позже он выдержал экзамен на степень цзиньши, служил уездным начальником в Баоди, а не в Сычуани; у него родился сын, которого назвали Тяньци; пятьдесят третий год его жизни прошёл спокойно. Когда он писал эти строки, ему было уже шестьдесят девять.
Скажу ясно: степень, должность и сын подтверждаются и другими источниками, а вот список известен только из его собственного рассказа, к тому же написанного как семейное наставление сыну. Вправду ли старик так точно назвал места на экзаменах, проверить мы не можем. А изменили ли добрые дела его судьбу на самом деле, доказать я не могу. Я не верю, что эта история доказывает, будто судьбу можно изменить, и не верю, что она доказывает, будто судьбу можно вычислить.
Но одно верно, даже если тот список был неправдой: этот список изменил его.
Социолог Роберт Мертон в 1948 году дал такому явлению название: «самоисполняющееся пророчество». Он придумал вполне здоровый банк: стоит всем поверить, что банк разорится, и броситься забирать вклады, как он и вправду разоряется. Фраза, поначалу неверная, становится верной оттого, что ей поверили.
Если человек, которому сказали, что степени цзиньши ему не видать и сына у него не будет, и правда перестаёт стараться, такому списку действительно легче сбыться.
Теперь поставим их рядом. Те и другие верили, что всё решено. Ляофань спокойно сел, а кальвинисты, какими их описывает Вебер, работали не щадя себя. Я долго об этом думал, и мне кажется, что вся разница в одной мелочи: Ляофань считал, что уже прочитал эту книгу, а они знали, что им её не прочитать.
Эта карта: Верховная Жрица
Мотив IX: Пустой и золотой — По обе стороны карты по маленькому кругу: левый пустой, правый золотой.Всё, что встретилось тебе в тексте, — на этой карте
- СвитокГлава 1
- Две колонныГлава 2
- ГранатыГлава 3
- Мелкие знакиГлава 4
- Молодой месяцГлава 5
- КрестГлава 6
- Лунная коронаГлава 7
- Опущенные глазаГлава 8
- Пустой и золотойГлава 9
Если бы к этому тексту нужно было подобрать карту, я выбрал бы Верховную Жрицу. В Старших арканах у неё номер два.
Свиток у неё на коленях и есть та книга, о которой весь этот текст. В пояснениях к своей колоде 1909 года Уэйт пишет о свитке в её руках, что он отчасти прикрыт мантией, и это показывает: «что-то подразумевается, а что-то сказано вслух». На этой карте он наполовину свёрнут, и обе руки прижимают его.
Она не разворачивает его перед тобой и сама смотрит вниз. Гранаты за её спиной лопнули; зёрна видны, но не все. Две колонны, чёрная и белая, как Ван Чун и Мо-цзы; она сидит между ними и ни за кого из них не говорит.
Раньше я думал, что она хранит какой-то ответ. Теперь мне больше хочется читать её как напоминание: та книга, может быть, есть, а может быть, и нет, но читать её вслух за тебя она не станет.
Если хочется посмотреть другие значения этой карты, открой страницу Верховная Жрица.
Почему тебе здесь этого не скажут
Дойдя до этого места, хочу сказать кое-что об этом сайте.
Lunarcana не говорит, как всё сложится. Она не скажет, в каком году и кого тебе ждать, и на вопросы не отвечает ни «да», ни «нет».
Одна причина совсем проста: на сегодня нет надёжных доказательств того, что карта таро или натальная схема может это сделать. Об этом я уже писал в прошлом выпуске. Lunarcana служит для развлечения и самопознания.
Но, дописав этот текст, я понял, что есть и другая причина. Даже если бы кто-то и правда мог прочитать вслух ту книгу, я не хотел бы, чтобы этим занимался этот сайт. Спросить очень легко: выйдет ли что-нибудь у нас с этим человеком? возьмут ли меня на эту работу? Когда спрашивают, хотят получить ответ, но ответ вполне может оказаться тем самым списком в руках Юань Хуана.
Карта может только одно: поставить вопрос там, где его не ждёшь.
«Написано» — это не страшно. Страшно думать, что уже «прочитано».
Та книга, может быть, есть, а может быть, и нет. Но никто её не читал.
Решено ли всё с рождения? Две с лишним тысячи лет на этот вопрос нет ответа, и я не собираюсь делать вид, что он есть.
И всё же, если завтра всё равно вставать, значит, надо вставать. Привязать верблюда и открыть книгу, которую пора читать сегодня.
Гравюрные иллюстрации в тексте нарисованы с помощью AI и не являются историческими изображениями. Старинные китайские тексты цитируются по «Четырём наставлениям Ляофаня», «Лунь хэн», «Мо-цзы» и «Истории Южных династий» («Нань ши»).